— Из всех встреченных мною детей, мне жалко лишь одну девочку. Марию. Жизнь сыграла с ней злую шутку, позволил пересечься нашим дорожкам. Она столько всего пережила, но и многому научилась. Здесь, на этой земле, жизнь подарила ей второй шанс раскрыться в новом амплуа, но, видимо с судьбой шутки плохи. Ты так не считаешь? Мне кажется, где бы мы не очутились, итог всегда один. Судьба всегда одна. Марии не повезло встретиться с тобой как в прошлой жизни, так и в этой. Знаешь, лицо Анеле редко когда накидывает улыбку, но когда я поведал ей о твоём поступке… когда я рассказал ей, что ты убил Марию, вновь, и забрал её плащ. Анеле искренне улыбнулась и произнесла: Великолепно. Ты идёшь своей судьбой. Как в прошлой жизни, так и здесь.

— Нет! Меня вынудили идти по этой дороге! Но я всё сделаю, чтобы сойти…

— Сойти вовремя! Хорошо?

Я с трудом очищал свои мысли от бешенного потока информации. Каждое прожужжавшее надо мной слово гнуса рождало в моей голове вопросы. Несколько, десятки. Сотни. Но среди них по-настоящему мучал меня один:

— Кто ты?

— Я же предупредил тебя, ответы могут пустить по ложному пути. Придёт время, и ты всё узнаешь. Ты встанешь перед сложным выбором, и только правильный выбор поможет тебе сойти с пути. А сейчас время получать подарки.

Мужчина на кресте захрипел. Я увидел, как огромная ладонь Гнуса вцепилась ему в шею и начала душить. Мухи закружили над взмокшими от пота короткими волосами мужчины, словно кинулись в пляс перед предстоящим пиршеством. Розовый язык выкатился наружу. Глаза с паутинками лопнувших сосудов закатились. Мужчина, содрогнувшись всем изуродованным телом, нашёл в себе силы выдавить из лёгких протяжный хрип, но хруст ломающихся позвонков оказался громче.

Рывком руки, Гнус вырвал из тела уродливую голову с частью позвоночника. Губы мертвеца продолжали шевелиться, язык повис влажной тряпкой и лишь блёкло поблёскивал в слабом свете солнца, разгоняющим церковный мрак сквозь десяток окон.

Ужасное зрелище, в котором жестокости больше, чем милосердия, несмотря на то что Гнус оборвал мучения мужчины. Тело продолжало подёргиваться на кресте и заливать пол кровью, выплёскивающейся рывками из чудовищной раны.

— Он провинился перед нашим миром, — прожужжали мухи, — не оплакивай его.

Гнус перехватил левой рукой уродливую голову за кусок позвонка как за рукоять и укрылся за разросшейся из нижней челюсти опухолью, как за щитом. Свободной правой рукой он схватился за больную ногу трупа, чуть выше колена, и со всей силой дёрнул на себя. Обезглавленный труп потянуло в сторону Гнуса, но привязанные руки и прибитые ржавыми гвоздями ладони крепко удерживали тело на кресте.