— Тогда что?

— Я дам им возможность доказать свою человечность. Когда казнили твоих друзей — толпа ликовала. Толпа с нетерпением ждала, когда к их ногам бросят иссохшие тела казнённых, чтобы растоптать их ногами под всеобщее улюлюкание. Окажись ты на этом кресте — и тебя бы растоптали под крики и свист сотни ртов.

Глаза Зико округлились. Парень явно прибывал в замешательстве. Он замолчал, мысли долго варились в его голове, осознание услышанного обрушилось на его неокрепший разум, сковав руки и запихнув в рот кляп.

Зико медленно перевёл свои остекленевшие глаза с меня на линию горизонта над головами толпы. Мы в первых рядах, мимо наших глаз ничто не ускользнёт. Мы узрим наказание. И даже это…

В людской гуще я приметил лицо мужчины. Оно было изуродовано страхом и безумием, быстро пожиравшим его мозг. Глаза цвета гнилистого болота не замечали никого, кто его окружал. Он был весь сосредоточен на себе. Сосредоточен на струйках крови, раскинувшихся паутиной по его телу. Всё, что он слышал — безумный бой своего сердца. И бой только нарастал. Казалось, что сейчас барабанные перепонки лопнут, залив всё кровью и мозгами, но ничего подобного не происходило. Мужчина разевал рот, густая слюна срывалась с его губ и капала на руки, расползаясь серыми пятнами по рукавам рубахи.

Я подарил толпе немного воли. Я подарил толпе голос.

В тот же миг воздух над нашими головами сгустился от оглушительного вопля и криков. Исходивший от тел жар заставлял людей стягивать одежду. Их движения были скованными и неуклюжими. Крючковатые пальцы хватались за одежу и тянули её вниз, разрывая на куски. Там, где оголялась кожа — проявлялся багровый цвет. Их поры медленно выжимали из себя кровь.

Капля за каплей. Слой за слоем.

Кожа бледнела и тут же скрывалась под слоем свежей крови. Солнечные лучи падали на хрупкие слои застывшей корки крови, окрашивая чуть появившийся доспех в ярко-красный цвет. Люди пытались очистить свою кожу, сдирали корку пальцами, уже затянувшимися такой же коркой. Но всё было тщетно.

Я опустил глаза на истошный крик. Кричала женщина. Она широко раскрыла рот, обнажив ряды поломанных зубов и громко вопила, глядя куда-то в небо. Я знал одно — боли она не чувствует. Вопила её психика, медленно окутывающаяся в полотно безумия. Черный волосы побелели на моих глазах, слиплись от крови и сразу же затвердели, превратившись в упругие канаты — дреды. От шеи и до самых пальцев ног всю кожу покрывал доспех из только что застывшей крови. Когда её желудок, кишки и лёгкие наполнились свежей кровью, крик чуть утих, затем и вовсе превратился в мелодичное бульканье. Окровавленные глаза оторвались от неба и медленно опустились на её ладони, покрытые доспехом. Она снова взревела и начала булькать, как утопленница.