— Даже моя семья?
— Юрис, я прошу тебя, не задавай мне таких вопросов. Поверь мне, я и так делаю для тебя слишком многое в отличии от остальных. Твоя семья останется здесь, так как впереди будут сражения и смерть. И если мы не устоим — бежать будет некуда.
Сердце в его груди заколотилось с такой силой, что даже в метро от Юриса я ощущал оглушительный стук, способный расколоть бутылку. Он тяжело задышал, ему пришлось открыть рот; адреналин сушил горло.
— Я стану таким же как ты через смерть? — спросил Юрис, вновь и вновь оборачиваясь на свой дом.
— Нет. Твоя жизнь не будет прерываться, но после она станет совсем иной. Ты обретёшь новую жизнь.
— А… а что дальше?
— Сейчас нам главное победить. То, что будет завтра — никто не знает. Юрис, не нужно бояться…
— Я не боюсь! Ты только скажи мне, что нужно сделать…
— Разденься и закрой глаза.
Я нисколько не сомневался, что рано или поздно это произойдёт, но каким образом — оставалось для меня загадкой. Это произошло в тот день, когда я и небольшая кучка моих новый воинов были на пути в Оркестр.
Тогда, шагая по пыльной дороге, моё сердце содрогнулось от боли, напомнив мне о моём человеческом происхождении. Содрогнулось сильно, словно в него медленно вгоняли раскалённую иглу, а металл даже и не думал остывать, продолжая сжигать мышцы и кипятить кровь. В тот день пришло понятие неизбежной утери. Люди гибли как мухи. Умирали те самые, кого я обратил в себе подобных. Умирала моя кровь, обращаясь в прах. И если я раньше только размышлял о возвращение прокуратора Гнуса, то сейчас стало ясно — он вернулся. И это наша новая реальность.
Тянущееся до горизонта поле высокой травы рядом с высоченным частоколом, опоясывающим деревню Оркестр, почти полностью было забито кровокожами. Воины в кровавых доспехах стояли на расстоянии локтя друг от друга. Могло показаться, что нет никакой закономерности в их строе, но он был. Я чувствовал это. Я полностью осознавал, что в этой толпе напрочь отсутствует какой-либо хаос. Здесь всё подчиняется порядку. Как равномерно кровь протекает по сосудам, гонимая давлением сердцем, так и на этой поляне, воины равномерно расплылись по поляне, гонимые моим сердцем, задающим и ритм.
— Червяк! — окликнул меня булькающий голос.
Высоченный воин, чью кожу покрывал толстый доспех из гнойной корки, увидел меня, стоило мне выйти из лесу на дорогу. Он стоял у ворот с уродливой секирой на плече и руководил армией кровокожих, выстраивая целые шеренги воинов на поляне. Когда его лунные глаза приметили меня, он сразу же вышел на дорогу и побрёл мне на встречу.