Ночную тишину нарушали не только наши вопли и крики. Тихое жужжание возникло из ниоткуда. Отрывистое, скользкое, пробуждающее страх и безысходность. Осси ударила еще несколько раз в гниющую спину, и лично взвыла от той самой безысходности, поймавшей нас в капкан. Клинок пронзал плоть, пачкался гноем, быть может разрывал внутренние органы, но Гнусу хуже не становилось.
Зарычав, Осси ударила еще раз. Сидящее на мне гнойное тело содрогнулось с заметной силой. Кровавый клинок рассек ночной воздух прямо над моей головой, обезглавив Гнуса. Безглазая башка отлетела в сторону и покатилась по гладкому камню, разбрызгивая тошнотворный гной во все стороны.
— Да ёп твою мать, сука! — взревел я сквозь стиснутые зубы.
Жилистые руки не ослабли. Наоборот, дрожь с его рук передалась на мои. Силы в этот кусок говна, облепленного мухами, быстро возвращались. Какая-то странная игра в одни ворота…
Хотя, постойте…
Сука, я же знаю, как тебя замочить!
Сейчас Осси находится в наивысшей точке злости. Каждый её удар мечом по Гнусу сопровождался рычанием и хрустом сочленений кровавого доспеха. Каждый взмах багрового клинка заставлял воительницу выдыхать в ночной воздух густые клубы пара, подогреваемого горячей глоткой. Даже отрубив Гнусу голову, она не чувствовала себя победителем. Мухи продолжали медленно нас убивать, от чего становилось невыносимо обидно.
Я рычал и вопил не меньше Осси. Моя кожа горела. Острая боль разливалась по телу ядом, отравляющим не только органы, но и кости. Не было никаких сомнений, что мухи вместе с кровью высасывали и наши силы.
Мерзкие твари.
Жадные насекомые.
Гадкие паразиты.
Паразиты… Это слово взорвалось в моей голове обжигающим пламенем, а взрывная волна дошла до самых кишок, где я и прибывал в полном напряжении. Гнус такой же паразит, как и я, сомнений быть недолжно. А значит, его игла в яйце!
Живём один раз, надо всё попробовать!
Багровый клинок Осси вновь вылез из кишащей мухами и почерневшей от разложения груди Гнуса. И вновь всё напрасно. Каждый удар уходил в молоко. Отрубленная голова Гнуса валялась в сторонке на гладком камне в луже гноя, а его жужжащий голос продолжал с издёвкой греметь в наших ушах.
Продолжая держать руки Гнуса, в которых сил как в молодом парне, увлекающегося спортзалом и онанизмом, я прокричал в ночное небо:
— Осси! Отруби ему руки!
Воительница услышала меня. В лунном свете я видел, как её прекрасное натренированное тело, чья кожа поросла кровавой коркой, вскинуло меч. Залитые кровью глаза уставились на левое плечо Гнуса. Она уже собиралась ударить, как совсем близко мы услышали звуки, похожие на скрежет наших доспехов о городской камень. Осси обернулась, а я на короткий миг взглянул в сторону башни. И этого мига хватило, чтобы увидеть в отблеске пылающего пламени настенных факелов лица, прятавшиеся за масками из застывшей крови.