— Прокуратор Гнус, слушаю вас.
В голосе продавца не было страха. А вот уважение лилось не только с языка, но и с глаз и ушей. Он наклонился к нам, не взирая на тошнотворную вонь, и выставил вперёд ухо, практически внося его в облако мух.
— Мои одеяния испорчены, — прожужжал Гнус.
— Как скажете…
Продавец изошёл на кашель, словно выкурил очень крепкую сигарету. Обернулся к нам спиной. Несколько секунд понадобилось для того, чтобы мужчина нырнул под прилавок и вынырнул обратно. В руках у него покоилась серая ряса, такая же как была на Гнусе в самом начале казни.
— Прошу… — он снова закашлял и начал давиться, заплёвывая слюнями нижнюю губу и рубаху на груди.
— Спасибо, мой мальчик.
Гнус протянул почерневшую ладонь к робе и принял её очень медленно, специально касаясь кожи рук мужчины и давая мухам заполнить в шатре всё свободное пространство. Может быть, этот разлагающийся уродец и улыбался, но лица он нам так и не показал. Глумливое отношение было оценено наигранным смешком продавца, пожелавшего нам вслед прийти еще.
Уличный воздух неизбежно остужался. Огненный диск коснулся морского горизонта и медленно пошёл на погружение. Вонь от Гнуса перестала быть убийственной, но находиться с ним рядом по-прежнему было невыносимо. Каждая минута с этим созданием — пытка.
Подойдя к каменной башке, Гнус прожужжал:
— Твоя новая игрушка?
Стайка мух кружила вокруг Осси, словно изучая воительницу. Некоторые садились на её доспех и прятались в трещинах, из которых потом вылезали и улетали прочь.
— Запасной вариант, — сказал я, заметив скопления мух и на своём доспехе.
— Аида, ты стала такой взрослой. И знаешь, на моих глазах взрослели целые поколения кровокожих. Взрослели и тупели. Но ты всегда выделялась среди них. Ты повзрослела, но вместе с тем и стала мудрой.
Казалось, что под разлагающимся на нити капюшоном лицо расплылось в тёплой улыбке. Голова повернулась в сторону Осси и прожужжала:
— Твой запасной вариант останется снаружи.
Осси хотела зарычать, её губы скривились от злости, но она сумела удержать себя в руках. Я положил ладонь ей на плечо и сказал, что всё будет хорошо. Она может не переживать.
Лицо прекрасной воительницы, украшенное дюжиной росчерков кровавых слёз, озарилось широкой улыбкой с ироничным контекстом.
Когда Гнус попросил её остаться на улице, она не обиделась. Глотая отравленный трупным разложением воздух, я был бы и сам не против остаться на свежем воздухе, дующим с моря.
Гнус поманил меня идти следом, отдав мне в руки свежую робу.
Внутри башни было свежо. Сквозняк хорошо проветривал помещение, но мне не повезло. По круговой лестнице я поднимался следом за Гнусом, и мне приходилось дышать испорченным сквозняком, приходящим с самого верха башни. Запах — не самая главная проблема. Жужжание мух в замкнутом пространстве вызывало муки. Надоедливая мошкара следовала за гниющим телом, словно была его неотъемлемой частью. Я наступал на каменные ступени, кровавая корка на моих ступнях громко скрежетала, но даже это не могло перебить шум, создаваемый порханием миллиона тонких полупрозрачных крылышек.