— В этой черепушке больше никто и никогда не выносит плод нечестивых мыслей, — раздалось жужжание на площади. — Дурные мысли не родятся с целью уничтожить наше существование. Тела грешников очистились от грязной крови. И они заслужили прощения. Так же, как и каждый из вас заслуживает прощения! Их кровь больше не испачкает прекрасное имя нашего города, но прах и кости останутся навсегда с нами.

Человек в рясе наклонился. Почерневшие пальцы схватились за кусок черепа, застрявший между камней, и вытащили его наружу. Фигура выпрямилась, выставив над головой руку. Толпа умолкла. На фоне заходящего солнца я видел, как в уродливых пальцах блестел осколок кости.

— Их прах останется с нами навсегда, — прожужжало со всех сторон.

Фигура в рясе опустила руку, и на наших глаза почерневшая ладонь со всей силой смяла осколок черепа. Невыносимый хруст слился с жужжанием. Пальцы словно перемалывали костяную черепицу в пыль. Казалось, будто где-то рядом собака грызёт кости, или машина переезжает сброшенный на дорогу шифер.

Да, я угадал.

Вытянутый кулак фигуры расправился в ладонь. Горсть пепла — всё, что осталось от куска головы. С моря ударил ветер. Ладонь в миг опустела, а в толпу ударил столб зернистой пыли. Каждый сделал вдох. Каждый житель города вобрал в себя крохотную частичку казнённого человека.

— Их прах останется с нами навсегда, — вновь прожужжало со всех сторон.

Охваченные кашлем люди принялись расходиться. Под светом уходящего солнца толпа быстро рассасывалась, очищая площадь. Здесь были даже старухи и старики. На их лицах застыла маска мерзкого удовлетворения, словно эта казнь продлила им жизни лет на десять. Здесь были даже дети. Непонимающие ничего дети, которых привели родители только для того, чтобы самим не упустить самое интересное.

Когда площадь опустела, на сером камне остались стоять только я и Осси. И он.

Покрытая капюшоном голова смотрела в нашу сторону. Он словно присматривался. Пытался признать в нас тех, кого давно знает. Руки покоились вдоль тела, ноги стойко держали тело, прячущееся от наших глаз под развивающейся на ветру рясе.

— Инга, — прошептала Осси, — надо убить его, пока есть возможность.

— Убить всегда успеем. А возможность попытаем в другом.

Краем глаза я увидел, как Осси потянулась за мечом. Мне пришлось схватить его за плечо и хорошенько тряхануть.

— Не вздумай! — прошипел я сквозь зубы.

— Он набросится на нас, — прошипела в ответ Осси.

— Нет…

Фигура в рясе шагнула в нашу сторону. Чем ближе он приближался, тем воздух становился гуще от вони. Запах разложения был силён и стоек даже для меня. Но проникнув в лёгкие, мой организм тут же отреагировал на чуждый яд, нейтрализовав его. В организме Осси происходило тоже самое. Мы лишь морщились от вони, и нам действительно было противно, но мы не умирали.