За то мы с Осси заняли места в первом ряду. Чуть поодаль от нас из-за каменной стены на дорогу вылетел кровокож и рухнул на спину. Доспех на груди был проломлен, но воин по-прежнему был жив. И был жив до тех пор, пока огромная махина с уродливой секирой не прыгнула ему на грудь и в два удара не отсекла башку.
Когда обе ступни гнойного воина погрузились в кучу пепла, он уставился на нас. Яркая луна на небе казалась отражением на водной глади белёсых глаз, уставившихся на нас.
— Червяк, Осси! — проревел Дрюня на всю улицу. — Ну что встали как вкопанные! Мы за вас что ли должны делать всю работу⁈
Огромный плечистый воин в крепком доспехе из застывшего гноя держал в руках отвратительное оружие — двуликая секира. Лишь увидев нас, он тут же бросился в нашу сторону с выпученными глазами, лишённых зрачков и радужных оболочек.
— Червяк, Осси! — жуткое бульканье выплёскивалось из его глотки в ночной воздух с каждой буквой. — С вами всё в порядке?
Дрюнино лицо — застывшая маска, уже давно, с тех самых пор, как он отдался боли и мукам, благодаря которым сумел заполучить свой доспех, и даже если он всеми силами желал изобразить волнение, то это могли сделать за него лишь его отвратительный голос и мрачные глаза. Воин был взволнован, он явно был сильно перевозбуждён. Вихрь эмоций захватил её целиком, заставляя быть тем, кого он так упорно прячет в глубине своей прогнившей души, в хорошем смысле этого слова, ведь гной — его защита от жуткого кошмара и всей той жестокости, что дарует нам этот мир.
— За нас не стоит переживать, — ответил я своему другу. — Но вы тут как оказались?
— Хейн! — сплюнул Дрюня. — Монстр в миг обезуме! Словно с ума сошёл! Чуть нас не поубивал. Пустился в пляс, махал руками, опрокидывая деревья с корнем. Мы готовились ко сну, как вдруг он взревел, да так громко, что люди больше не сомкнут глаз, если он будет где-то близко. Я и сам чуть не обосрался. Чуть не убил его! Уже топор занёс, хотел раскроить его вопящую башку, лишь бы он утих, а он как бросится на дорогу и давай ломиться в сторону каменного города. Ну, мы следом за ним и побежали.
— Не зря прихватил уродца.
— Да, — подметил Дрюня. — Так что у вас тут случилось…
Лунные глаза упали на каменную дорогу и уставились на лужу гноя с грудой костей возле моих ног. Остатки Гнуса выглядели мрачно и мерзко, и даже литературный свет луны никак не мог сгладить или хотя бы оттенить всего того уродства, которым отдавали залитые слизью кости.
— Что это? — спросил Дрюня. — Или кто?
— Прокуратор Гнус, — ответил я.
— Тот, о ком говорил Зико? Странно, если верить слухам, это ваши кости должны быть на месте этой лужи слизи. Даже ветер нашёптывал в лесу его имя с дрожью и холодом, пробирающим до костей.