— Понятно. Тогда посмотрю, что из книг в гильдии есть подходящее.

— Лучше с бабкой повитухой договоритесь. Нам уходить скоро. Вот дороги подсохнут, и попрощаемся. Она поболе знает, и обучит лучше.

— Я поговорю с ней. Всё равно сейчас опять в тот двор идти. С гильдией-то купец щедрее расплатился, — наставник кивнул на корзину и встал из-за стола, — так что и гильдия одного из нас не обделит.

Волховицы проводили лекаря, услужливо подали ему и шапку, и согретый у печи жупан, и закрыли за ним ворота во двор. А дома Мала села, опустив плечи, и долго пристально рассматривала сестру. Ясна сперва смутилась, поёжилась, потом попыталась отвернуться от тяжелого взгляда, но он давил. В конце концов, Мала вздохнула, закрыв глаза, и взмахом отправила в воздух пригоршню светлячков, которые медленно закружились вокруг обеих девушек. Первой молчания не выдержала Ясна. Она искала, чем его разбить и ухватилась за окончание беседы с наставником:

— Зачем ты попросила позвать повитуху? Даже если она согласится меня учить, это займёт годы. Я же знаю, что повитухи не меньше десяти лет должны в ученицах ходить и сами трёх детей родить, иначе их не признают.

— Да, десять лет и свои дети. Но ты же лекарь, знахарь, травница, а не повивальная баба. Но если хочешь перенять её науку, чтобы в следующий раз не стоять в растерянности, лучше этой старушки учителя и не найдёшь.

— Почему? И ты же сама велела собираться, чтобы быть готовой в дорогу, — удивилась младшая.

— Она лет сорок ходит за роженицами в большом городе. В Ветрище посмотри сколько людей живёт, и вспомни сколько городов больше этого. А её ремесло не на книгах живёт и не чернилами передаётся. Чем больше детей повитуха примет, тем больше и её знания, и навыки, и сердцем чувствовать начнёт. Сама вспомни, когда за нами послали. А деревенские повитухи, даже если одна на три-четрыре родовых селения бегает, за всю жизнь столько родов не примут, сколько эта старушка за год. А науку посмотреть успеешь, и десять лет тебе не понадобится.

— Как?

— Если она согласится, то даром своим. — Мала, наконец, открыла глаза, только её взгляд на три пуда потяжелел. — Есть одно средство. Сложное и мало кто его осилить может, поэтому о нём и рассказывают редко. Я его выведала, когда семь лет назад с посольством ездила, — девушка чуть улыбнулась, вспоминая. — Мне его и разболтали лишь оттого, что сами повторить не могли, а потому думали, что и я не сумею. Мы с мамой два года потом его постичь старались. «Садись рядом» — последние слова прозвучали уже сразу в мыслях.