— Здравствуйте, княжич Чеслав, — учтиво кивнул он как равный равному. — Надеюсь, с радостными новостями? — Горан оглянулся на дом и добавил. — Прости, что сестра встретить не вышла. Не здоровится ей нынче.
— Ничего. Я до княжны Фатты сегодня с делом. Вот, бумаги о моём роде готовы и скреплённый договор, как и было уговорено. Да надеюсь, что трёх дней княжне Углеше хватит поправиться, а то свадебный пир и без молодой…
— Через три дня значит, — Горан снова кивнул и чуть посторонившись пригласил всех проходить, а сам украдкой показал кулак пригревшимся на солнышке гридням и Куче, набравшем воздуха продолжить их ругать. — Значит лучше позабочусь о сестре, чтобы она своей статью украсила праздник.
Они все прошли в гридницу, в которой уже прибрали после утренней трапезы и не успели рассесться по лавкам, как туда же вошла и Фатта. Женщину встретили вставанием и вежливым поклоном. Княжна не раз уже за это время ходила в поместье на княжий двор и снискала уважение своим спокойствием и неизменным отстаиванием нужд своего клана. Чеслав протянул ей свёрнутые и опечатанные разноцветным воском листы и улыбнулся.
— Теперь всё, что было препятствиями породниться мы устранили. Завтра прямо утром я с братьями принесу подарки для невесты. А жёны братьев останутся готовить невесту в свадебному пиру.
Фатта улыбнулась в ответ, принимая бумаги, обвела взглядом и спутников княжа и начала мягко расспрашивать подробности. Но Горан их уже не слушал — княжник Куча всё же дал волю кулакам и ногам, а теперь княжичу надобно бежать разбирать непотребство. Он кивнул княжне и вышел из гридницы.
Плакала русалка возле переката,
Искрящие слёзы топила в воде,
Столетье назад проводила в путь брата —
А он потерялся в чужой стороне.
Без крепкой защиты, без сильной руки
Девицу обидеть… охотчих тут пруд запруди.
Куда ей податься? Спасенья не жди!
И только лишь омут, и плеск в ночи…
(из песни кощунника)
Дорога, хоть и хорошо накатанная, казалась запущенной. От леса её обступили кусты волчеягодника, каким-то чудом так бурно разросшиеся. Гибкие ветки путались в подолах, замедляя и так неспешный шаг. Но путниц это даже не расстроило — они любовались бело-розовой вязью цветов вокруг. И только старая кобыла недовольно пофыркивала — скотинка уже обнюхала ветки и отвернула от них свою грустную морду и теперь жаловалась, что не удаётся ухватить что-нибудь пожевать на ходу, как в прошлые дни.
— Мала, почему мы отбились от обоза? С ними же было удобней? — спросила Ясна. — И не надо было шагать весь день.
— Я уже говорила — нам было не по пути. — Старшая погладила кобылу по морде и чуть поторопила. — Да и в городе знали, куда тот обоз шел и по его следам бы потом Стояновичи пустили погоню.