Тут ничего не изменилось. Доски, скат крыши, гора душистого сена за ничем неогороженным краем, пятно копоти от лучины… Горан сел возле этого самого пятна и потушил светлячка, оставшись в полумраке. Если закрыть глаза, могло показаться, что стоит немного подождать, и она придёт, удивится, что он уже здесь, воткнёт очередную щепку в щель и зажжет её. И они снова проговорят до рассвета, будут вместе смеяться и грустить, и обязательно… Но только, увы, теперь на даль с верстою вокруг больше никто не знает дорогу в этот угол, и вряд ли найдётся ещё кто-то использующий в качестве светца стену сеновала.
Там, в душистом сумраке, разгоняемом лишь слабым светом, проникавшим сквозь лаз, Горан во всей полноте почувствовал своё одиночество и тоску. Он понял, что его терзало в прошлые дни — он по привычке искал глазами Малу и уже не раз порывался свернуть в одно из тех мест в приместье, где можно было её найти. Вот и сегодня он вдруг обнаружил себя рассматривающим девок, стирающих у реки бельё, а за его спиной тихо хихикали гридни, то над командиром, то сравнивая прелести прачек.
Только Малы больше нет, и она не вернётся. И с её уходом в сердце Горана внезапно появилась пустота и стало темнее. Будто бы погасла всегда горевшая лучина, оставив после себя лишь немного копоти.
Но больнее всего было вспоминать их последнюю встречу. Там в кедровом бору княжич внезапно увидел её не в привычной волховке, а одетой как обычная девушка на выданье, почти так же, как и в их первую встречу. Может быть поэтому он узрел, что встрёпанный орлёнок вырос в справную молодую птицу. Высокая, статная, с величественным разворотом плеч, и всё той же решимостью на красивом лице. Почему же раньше ему казалось, что она не менялась? Что она всё та же девочка, что и год, и пять, и десять лет назад?
Горан усмехнулся в наступившей темноте. Ночь успела вступить в свои права, а до утра ещё было далеко. Княжич создал светлячка, придав ему вид крохотной птички, заставил его сделать несколько кругов над ладонью и отправил за край настила.
— Лети, мои крылья. Я больше не буду тянуть тебя вниз.
Два сердца спят и видят сны,
Но разуму они чужды.
Закрой и ты глаза, мой друг —
Ты слышишь? Тук, тук, тук.
(из песни кощуника)
Город действительно оказался далековато от той деревеньки, где они заночевали. Сорок или не сорок, но вёрст в пути они одолели порядочно. Хотя по накатанной и утоптанной дороге идти было легче, чем продираться через чащи и логи, а тут их удачно подвезли немного в обед. К городу они вышли уже поздним вечером.