Вслед за ними две отроковицы внесли на аршинном нарядном рушнике пышный каравай с колосками. Они тоже с почтительным поклоном передали его княжу и заняли место слева от стола. Этих девочек Горан не узнал, хотя они и показались ему смутно знакомыми. Но стоило ему окинуть взглядом собравшихся за столами и догадался — они были дочерями витязей, и сейчас их отцы с гордостью смотрели на своих детей. А княжъ тем временем поднялся, и перешептывания, и до этого не громкие, окончательно смолкли, и перепев гуслей затих.

— Побратимы и посёстры, вы дружина, а значит правая рука клана. Да не ослабеет эта рука, и да принесёт она больше славы всему клану! — на последних словах он двумя руками поднял тяжелую братину и сделал небольшой глоток из неё, а потом передал питьё сыну. Затем отщипнул от хлеба кусочек и передал каравай жене.

Братина поплыла из рук в руки через весь правый стол, постепенно пустея, а хлеб пошел по левому столу, за которым сидели жены и мужья дружинных. Когда братина и каравай дошли до конца столов, их приняли те же отроки, что и внесли их в гридницу. Девочки перенесли каравай к началу стола воинов и своими руками отщипывали от него кусочки и протягивали их дружинниками и дружинницам, а мальчики обносили стол семей, зачерпывали малым ковшиком, на один глоток всего, и передавали его по старшинству женам и мужьям. Когда они закончили обносить собравшихся, остатки каравая и почти опустевшую братину вновь вернули на стол княжа, а отроки ушли из пиршественного дома.

— Дружина, довольны ли вы мной? — спросил вновь вставший княжъ.

— Довольны, княжъ Терний, сын Колояра, — дружно ответили воины.

— А сыном моим, княжичем Гораном, довольны ли?

— Довольны, княжъ.

— Тогда да будет наша жизнь щедра, как сегодняшний пир!

— Ура!

Люди принялись за еду, неспешно и чинно, порой переговариваясь. А кощунники и боянники вышли из угла ближе к княжему столу и начали своё дело. Они пели песни и былины о славных воинах ещё той эпохи, когда волхвов какие они сейчас не было на свете, а все жили по Древней Правде. Каждые две-три доли кто-то вставал, отвешивал по лёгкому поклону каждому столу, говорил здравницу о клане и дружине, выпивал свою чарку пряного вара, а после либо садился на своё место, либо обращался с просьбой к княжу или княжине. Они просили даровать право отселиться с семьёй в отдельный дом, или просили поспособствовать браку себя или кого-то из родных, дав приданое из высоких рук. Один воевода испросил позволение отойти от ратной службы и уйти на посильное место. Могли и выговорить, но на этом пиру обошлось, и даже старые обиды никто не помянул. А вот за тех, кто не пришел, кто сейчас гостей стерёг и приглядывал сказали и выпили витязи дружинные.