Он прошел до крыльца, поднялся, взялся за ручку и… замер. Постоял, а потом чуть повернувшись к людям тихо заговорил. Горан называл по очереди имена и для каждого добавлял «погиб», «остался раненым», «едет следом» и так далее. А когда закончил уже решительно, расправив плечи и выпрямившись, вошёл в дружинный дом и отправился в свою камору. Ему стало легче, будто прорвался гнойник вокруг гнилой занозы. За стенами, во дворе, по-прежнему молчали.

В каморе ничего не поменялось, только на столе в светильнике закончилось масло и появились несколько новых пятен от чернил. Но то и понятно — братья Радим и Камил исправно несли на себе его дела по дружине, вот пользовали и комнату. Горан едва слышно усмехнулся, проведя пальцем по кляксам и убедившись, что зажигать фитиль бессмысленно. Но запускать светлячков не стал — они, даже самые немыслимые крошечные огненные птички, танцующие в воздухе, не могли заменить живого пламени с его теплом и уютным трепыханием. И эта мысль стала последним сожалением наступающей ночи — сон сморил его, оборвав до утра все тревоги.

Проснулся Горан незадолго до рассвета, открыв глаза и удивлённо моргнув пару раз, и через пару мигов в дверь осторожно постучали. В зыбкой ночи раздался осторожный и наполненный тревогой голос Камила:

— Княжич, княжич, просыпайтесь. С первым лучом утром в княжем тереме суд о случившемся будет.

— Я не сплю. Заходи. — Горан вздохнул, встал и выпустил пригоршню огоньков парить по каморе.

Дверь тихо открылась, и княжник осторожно вошел, огляделся, кивнул своим мыслям. В руках у него оказались ведро и стопка свежей одежды.

— Мы там баню затопить распорядились. Сейчас вам поможем в порядок себя привести, а потом в очередь остальных вернувшихся.

— Благодарю, — Горан посмотрел в глаза Камилу и направился к двери, на ходу продолжая. — Подготовьте с братом шеломницу и место для неё на Курганном поле.

— Сделаем.

К назначенному времени Горан, посвежевший, в чистом, но простом наряде, и с влажными волосами вошел в гридницу терема. Тут уже собрались почти все — не хватало лишь княжей четы, Углеши и Кучи, зато были воеводы и витязи. В самом углу он заметил и Ладу, хмурую и выпачканую, явно только что вернувшуюся и не успевшую даже умыться. А вот и княжна Фатта, сидящая на самом краешке лавки рядом с мужем, бледная и крепко-крепко сцепившая руки. Все ждали, и между ними стояла тяжелая тишина.

Вскоре дверь снова отворилась и в гридницу вошли княжъ с княжиной. Они заняли свои места на покрытом мехом резном престоле и только после этого кивком поприветствовали собравшихся.