Я открыл глаза и с удивлением увидел, что в густых волосах Теодора появилась седина, а лицо его заметно постарело и осунулось, словно две смерти за день отняли изрядную часть его жизненных сил.
— Лео! — окликнула меня вдруг Елизавета-Мария, которая размотала бинты с простреленной головы ближайшего мертвеца и с брезгливым любопытством разглядывала вырезанный посреди лба символ.
Я приблизился, присмотрелся и сразу почувствовал легкую тошноту.
— Черная магия? — предположил, отворачиваясь в сторону.
— Чернее не бывает, — подтвердила девушка. — Хоть в этом повезло.
— В каком смысле — повезло? — удивился я.
— Лео! — оглянулась Елизавета-Мария. — Скажи, куда ты собирался деть полсотни гниющих трупов? На ледник столько просто не поместится!
— Придется вывезти за город.
— Не придется, — покачала головой девушка. — Эти чары выжали покойников досуха, на солнце они просто истлеют.
— На солнце? — рассмеялся я и потер лицо, размазывая по нему грязь и капли дождя. — Надвигается шторм!
— Не важно, — отмахнулась Елизавета-Мария. — За несколько дней под открытым небом от них останутся одни лишь кости.
Я кивнул, принимая услышанное к сведению.
— Меня больше беспокоит вампир, — произнес после этого. — Как думаешь, он не вернется к жизни?
— Никогда не сталкивалась ни с кем из этой братии, — ответила девушка, подошла к обгорелым останкам Лазаря и спросила: — Чем ты его подпалил?
— Было чем, — поморщился я. — Так стоит его опасаться или нет?
Девушка присмотрелась к останкам и покачала головой:
— Сдается мне, ты его прикончил.
— Отлично! — обрадовался я и крикнул дворецкому: — Теодор! Вытаскивай покойников на улицу! — после этого позвал Елизавету-Марию: — Идем в дом.
— Не собираешься помогать Теодору с телами? — озадачилась суккуб, когда мы подошли к лестнице и начали подниматься на третий этаж.
— Кое-кого все же придется оттащить на ледник, — сообщил я и провел девушку в спальню, где на полу лежал мертвый сиятельный. Старик замер в неестественной позе, судорожно стиснутые пальцы сжимали краешек ковра.
— Я помню его! — вскинулась вдруг Елизавета-Мария. — Старый хрыч появился перед тем, как мне сделалось дурно!
— Это был его талант, — пояснил я и без сил повалился в кресло. Почувствовал некую неправильность, вытащил из-под себя записную книжку сиятельного и в немом изумлении уставился на неровные буковки, которые складывались в нечто невообразимое:
«Лой и Ко, Цюрих. Десять миллионов франков в депозитах на предъявителя. Для истребования…»
1
Алчность — это плохо. Грех стяжательства недостоин благородного человека. Не в деньгах счастье, в конце концов.