А с алюминиевой шкатулкой с руной молнии на крышке точно была связана какая-то страшная тайна.
«Из уважения к Эмилю Ри…»
Какого черта тот сиятельный имел в виду?
Какое еще уважение? При чем здесь это?
И я отправился в магистрат, так и не найдя ответов на мучившие меня вопросы.
Приехал в магистрат уже к закрытию. Прошел в вестибюль, огляделся в поисках подмазанного мной клерка и был неприятно удивлен кислым выражением его смазливой мордашки.
— Увы, господин Орсо, — вздохнул молодой человек, — ничем не смогу помочь…
— Послушайте, любезный! — Я ухватил его за руку и притянул к себе. — Наша договоренность взаимовыгодна, не стоит все усложнять!
— Я проверил архив, — лихорадочно зашептал в ответ перепуганный клерк. — Это выморочное имение, можете сами убедиться!
— Где документы?
Молодой человек оправил сюртук и указал на одну из дверей.
— Прошу за мной, — произнес он официальным тоном.
Мы прошли в кабинет, там клерк юркнул за конторку, раскрыл пыльную папку и развернул ее ко мне.
Я быстро убедился, что речь в документах ведется о нужном мне имении, а последний его собственник и в самом деле умер еще полвека назад, и с нескрываемым недоумением посмотрел на чиновника:
— Как такое может быть?
— Не знаю, — развел тот руками. — Про этот земельный участок просто забыли!
— Такое разве бывает?
— В те годы и не такое случалось.
— Возможно. — Я записал в блокноте адрес своего поверенного, вырвал листок и протянул собеседнику. — Если удастся что-то разузнать, буду признателен.
— Всенепременно, — кивнул клерк, пряча бумажку в карман.
И я вышел на улицу ни с чем.
В город уже прокрались сумерки, на примыкавших к магистрату улочках фонарщики зажигали фонари. Тучи на фоне темнеющего неба казались вырезанными из черной бумаги. Гулко прогрохотал через площадь паровик, прокатила пара экипажей и полицейский броневик.
Я проводил его пристальным взглядом и отправился в «Прелестную вакханку».
Настроение для похода в цирк было неподходящее, но Альберт Брандт точно не простит, если по моей вине пропадет драгоценная контрамарка.
4
Когда поднялся к поэту, тот в одном исподнем стоял перед зеркалом и брился, время от времени окуная бритву в таз с мыльной водой на табурете. Вечерний наряд лежал на диване, в стакане на столе красовалась свежая гвоздика для петлички. И надо ли говорить, что лакированные штиблеты за дверью слуги начистили так, что было больно глазам?
— Лео! — обрадовался моему появлению Альберт. — Ты как всегда пунктуален до невозможности! Извозчик подъедет через пять минут.
— Ты заказал экипаж?
— Это же светское мероприятие! — хмыкнул поэт. — Опоздать или прийти пешком — моветон.