«Я не испытываю к вам никаких чувств, виконт», — болью отозвалось в голове, и в сердцах я смял бумажный лист и выкинул его в мусорное ведро. Немедленно достал, насколько смог расправил и убрал в сумку.
Потом начал собирать вещи.
Возвращаться в этот дом я больше не собирался. Меня колотила от него нервная дрожь.
Я не помнил.
Не помнил того, что случилось в подвале шестнадцать лет назад. И вместе с тем был уверен, что располосованное подобным образом горло видеть уже доводилось. Именно так лепрекон перехватил глотку китайскому костолому. И это обстоятельство пугало еще больше.
Я не помнил и не хотел вспоминать.
Хотел уехать отсюда как можно скорее, но для начала требовалось избавиться от улик. Проклятие больше не защищало особняк, и кто угодно мог проникнуть внутрь и отыскать оружие и мертвецов, а меня вовсе не прельщала перспектива бегать от сыщиков всю оставшуюся жизнь. Черт с ними, с мумиями, требовалось вывезти людей и оружие.
Для начала я загнал броневик в каретный сарай и загрузил в него все ящики, потом отыскал ручной пулемет и покореженную винтовку, забросил их в кузов и перешел в дом.
Через пролом в стене гостиной хлестал дождь, вода стекала через разломанный пол в подвал и понемногу заливала ледяное крошево. Я откинул тяжеленную крышку люка, глянул вниз и невольно поежился. Пусть тьму ледника теперь и рассеивал проникавший через пролом дневной свет, спускаться туда не хотелось. Моя боязнь подвалов никуда не делась.
Пересилив себя, я сбежал по заиндевевшей лестнице и выволок на улицу сначала отставного судью, потом зарезанного лепреконом взломщика и вернулся за мавром. От повара не осталось ни клочка.
Погрузив мертвые тела в кузов броневика, я прошел в дом, и там меня окликнул лепрекон.
— Малыш, ничего не забыл? — показал он заиндевевшую изнутри банку с сердцем павшего.
— Оставь, — махнул я рукой.
Коротышка пожал плечами и выкинул банку за спину. Я заранее поморщился в ожидании звона разбитого стекла, но упавшая в подвал посудина с негромким стуком врезалась в ледяное крошево и уцелела.
Да и черт с ним, с сердцем, даже если бы и разбилась.
Мне было не до него.
Я обежал весь дом, но не отыскал и следа Елизаветы-Марии; девушка словно сквозь землю провалилась. Проверил сад — там ее тоже не оказалось. Тогда постоял немного над могилами отца и матери, пообещал себе когда-нибудь вернуться и забрался в броневик.
Пора было убираться отсюда.
4
Шторм накатывал на город, молнии били в железную башню на вершине Кальварии ежеминутно; яркие всполохи слепили глаза, гром заставлял дребезжать стекла самоходного аппарата, а порывы ветра едва не сдували с дороги.