Я усмехнулся и вышел за ограду. С благодарностью глянул на башню, ржавую, железную, неприглядную и ничуть от вчерашнего разгула стихии не пострадавшую, развернулся и начал спускаться по склону холма во вновь затянувшее город серое облако смога.
На Дюрер-плац обошел стороной расколотую чашу фонтана с толпившимися кругом зеваками и отправился гулять по городу, никуда специально не стремясь, просто привыкая к непривычным ощущениям и наслаждаясь новой жизнью.
Ноги сами привели меня в греческий квартал, я постоял на набережной безымянного канала, посмотрел издали на варьете «Прелестная вакханка» и вдруг понял, что просто не могу пройти мимо.
Альберт Брандт был моим единственным другом. Он понимал меня как никто другой, и было неправильно позволить нашим отношениям закончиться из-за козней суккуба.
Нас обоих обвели вокруг пальца; мы оба наломали дров! Поэт настаивал на дуэли, я отправил его в нокаут броском бильярдного шара, но все еще можно было исправить. Еще можно отыскать нужные слова. Можно и нужно!
Я знал это наверняка и все же неуютно поежился, проходя внутрь.
— Альберт у себя? — спросил у прибиравшегося в баре племянника хозяйки.
Если тот и обратил внимание на произошедшие в моем облике изменения, то виду не подал.
— Поэт-то? — переспросил, протирая пивную кружку, и покачал головой: — Съехал поэт. Утром съехал.
— Как — съехал? — обмер я, и по левой стороне грудины растеклась болезненная ломота.
— Совсем съехал, — спокойно ответил парнишка. — Все какой-то слепой девице о весеннем Париже и ночном Лондоне соловьем заливался. А извозчику, сам слышал, в порт гнать велел.
Я сделал глубокий вздох, заставил себя успокоиться и полез в карман за мелочью.
— Налей мне…
— Лимонада? — привычно предположил племянник хозяйки.
— Нет, — резко бросил я, выкладывая на прилавок пятифранковую монету. — Налей водки. Русской.
Безмерно удивленный этим выбором паренек с расспросами приставать не стал, послушно наполнил хрустальный графинчик, рядом выставил стопку. Я вышел на улицу, встал за столик под тентом, плеснул себе водки и надолго замер с рюмкой, поднесенной к лицу.
Наконец слегка пригубил, сморщился от омерзительного вкуса крепкого алкоголя и со стуком опустил стопку на столешницу. Постоял, резким толчком опрокинул ее набок и решительно зашагал прочь.
У новой жизни оказался знакомый привкус разочарования, но я не собирался растрачивать ее на пустые сожаления. Меня ждали великие свершения; великие свершения — и никак иначе.
Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.