— Убираемся отсюда! — скомандовал Бастиан Моран, поднимая оброненный пистолет. — Дело сделано!
И мы бросились на выход. Демон развеялся, посольская охрана была перебита при штурме, и никто не помешал нам подняться из подвала и выскочить на улицу.
Броневик скалился смятым капотом, надежды завести его не было изначально, поэтому я выбежал за ворота, развернулся и выпустил по нему последний остававшийся в мортире зажигательный снаряд. В кузове полыхнуло пламя и начались рваться пулеметные боеприпасы, тогда я со спокойной душой помчался вслед за уносившим ноги Мораном. На бегу выкинул мортиру в сточную канаву, а только подскочил к углу дома напротив, как позади оглушительно громыхнуло, броневик взорвался и разлетелся искореженными обломками по всей территории посольства.
Легкие горели огнем, ноги отказывались сгибаться, но все же я поднажал и нагнал старшего инспектора. Мы забежали в какую-то подворотню и принялись жадно глотать распахнутыми ртами свежий воздух.
— Ну и ночка! — прохрипел я, выглядывая на улицу.
И тут же в спину уткнулся пистолетный ствол.
— Руки! — потребовал Бастиан Моран, сковал мои запястья стальными наручниками и тихонько рассмеялся: — Как же долго я ждал этого момента, виконт! Вы арестованы!
1
Получить удар в спину — это всегда неприятно и чертовски обидно. Ты доверял человеку, а он тебя предал, обманул доверие, растоптал дружбу. Всякий раз после такого на душе остаются незаживающие шрамы.
Но это если ты человеку доверял и не ждал от него подвоха. В противном случае остается только развести руками и признать, что тебя переиграли.
Я никогда не питал иллюзий относительно Бастиана Морана, поэтому, запертый в одиночную камеру, предаваться самобичеванию не стал.
Вовсе нет! Последние дни преподнесли столько неприятных сюрпризов, что арест на их фоне даже как-то особо и не расстроил. Стоило только захлопнуться за спиной железной двери, как я улегся на жесткую скамью, закрыл глаза и сразу уснул.
Спал без снов, но когда открыл глаза, то решил поначалу, будто тронулся умом и брежу наяву.
Посреди камеры на раскладном стуле расположился Фридрих фон Нальц собственной персоной. Он с виноватым видом улыбнулся и вдруг попросил прощения:
— Извините, виконт. Не хотел вас будить.
— Это что-то новенькое, — пробормотал я, приписав появление главного инспектора проделкам своего таланта. Никак иначе объяснить происходящее не получалось.
Голая кладка каменных стен без единого окна, ржавая решетка светильника, глухая дверь, обшарпанная лавка… И на фоне всего этого безобразия — сверкающий орденами и медалями парадный мундир главы полиции метрополии.