Я знал это. Знал, но не мог оторвать взгляда от трех куцых предложений.

«Лой и Ко, Цюрих. Десять миллионов франков в депозитах на предъявителя. Для истребования…»

«Для истребования» — что? Какое сообщение следует отправить в банк, дабы заполучить эту безумную даже без учета начисленных процентов кучу денег? Проклятье! Не всякая африканская колония может похвастаться подобным годовым доходом!

Это богатство! Настоящее богатство, принадлежащее мне по праву рождения!

Вот только дальше старик ничего писать не стал, он дошел до места обрыва фотоснимка, вспылил и сжег копии зашифрованного послания.

И это обстоятельство причиняло мне нестерпимые душевные терзания.

Сиятельный рассчитывал отыскать след материалов, коими шантажировал их герцог Аравийский, а вместо этого нашел его заначку на черный день. Деньги старика не интересовали, а вот моего дядю звон золота воистину лишил рассудка.

Граф Косице все поставил на эту карту и проиграл. Мне не хотелось повторить его судьбу, но и забыть о десяти миллионах франков я не мог. Это попросту разъело бы меня изнутри.

Десять миллионов! Десять миллионов, черт побери!

Встав из кресла, я сунул блокнот в задний карман брюк и подошел к письменному столу, где лежали брошенные стариком клочки обгоревших фотографий. Прогорели те не до конца, но, сколько ни вглядывался в них, ни единой цифры шифра разобрать не удалось.

— Лео! — удивилась Елизавета-Мария. — Ты не собираешься помочь с телом?

— Сейчас, — отозвался я, разглаживая остатки фотокарточек.

Мне показалось вдруг, что копии обоих обрывков фотоснимка еще слегка влажные, будто их напечатали лишь несколько часов назад.

Будто? Да нет, так и было!

И у этого обстоятельства могло быть лишь одно объяснение: оставшаяся у дяди часть фотографии была обнаружена на месте крушения его дирижабля. Более того — сообщник налетчиков из Ньютон-Маркта не только имел доступ к этим вещественным доказательствам, но и смог скопировать фотоснимок, изъятый у меня при аресте.

— Лео! — нахмурилась Елизавета-Мария. — Складывается впечатление, что ты не до конца откровенен со мной, дорогой.

Злость накатила колючей волной, я обернулся к девушке, и та немедленно попятилась от недоброго отсвета моих глаз.

— А ты? — задал я встречный вопрос.

— У всех нас есть свои секреты, любимый, — беспечно улыбнулась суккуб, маскируя за этой сентенцией замешательство, а возможно, и страх.

— Альберт Брандт! — заявил я в ответ на браваду.

Елизавета-Мария сделал вид, будто задумалась.

— Поэт? — изогнула она бровь после недолгой заминки.

— Ты встречалась с ним! — выкрикнул я. — Встречалась за моей спиной!