— Довольно!

— Фридрих, — вздохнул я, — вы ведь понимаете, что обвинения против меня не выдерживают никакой критики. Иначе вас бы здесь не было и допросом занимались бы сыщики. Вспомните, что вы говорили о вкусе Елизаветы-Марии! Разве она предпочла бы меня выгодной партии? Неужели я могу сравниться с племянником министра юстиции?

Главный инспектор болезненно поморщился, уселся за стол и достал портсигар, в котором вместо сигарет оказались таблетки.

— Сердце, — сообщил он, закидывая одну из них в рот. — Все пошло наперекосяк, виконт. Полетело прямиком в тартарары. Но если вы вернете мне дочь, я постараюсь забыть о личных обидах.

— Ближе к делу, — потребовал я. — Что случилось? Только факты.

— Читали о нападении на дюреровский завод пару недель назад?

— Слышал.

— В целях безопасности документация с патентованной формулой и описанием производства дюралюминия была перенесена в городской особняк барона.

— И?

— Ее похитили.

— При чем здесь я? Меня не было на приеме у Дюрера. Я ведь правильно понимаю, что похищение произошло на вчерашнем званом обеде?

— Зато там была Елизавета-Мария! — стиснул кулаки главный инспектор. — Вы подговорили ее воспользоваться талантом и убедить барона отпереть сейф!

— Чушь собачья! — не сдержался я. — В этом случае меня бы уже не было в стране!

— Шторм спутал вам все карты, виконт.

— И я был так глуп, что вернулся домой?

— Вы полагали, что ничто не свяжет вас с этим преступлением. Вторая ваша ошибка.

— А первая?

— Моя дочь не настолько испорчена, чтобы убедить человека покончить с собой. Попытка барона наложить на себя руки оказалась неудачной.

— Бред! — пробормотал я. — Это все какой-то бред! Где тогда Елизавета-Мария?

— Вот это я и хочу у вас узнать!

— Хорошо, хорошо, — несколько раз повторил я. — Елизавета-Мария обладает талантом убеждения, но как я мог убедить ее пойти на это преступление? Я-то подобным талантом не обладаю!

— Она увлеклась вами, вы вскружили ей голову.

— Я?

Главный инспектор посмотрел на мою помятую физиономию, излишне угловатую и носатую, перевел взгляд на заляпанную грязью одежду и вздохнул:

— Никогда бы не подумал, но факты говорят об обратном.

— Улика! — рассмеялся я с нескрываемым сарказмом. — Разумеется, у вас есть неоспоримая улика! Как я мог забыть!

— Именно так, — придвинулся Фридрих фон Нальц, и на меня повеяло лютым жаром. — Вы не могли знать, что Елизавета-Мария вела дневник. Она записывала там все свои сомнения и колебания. При обыске комнаты я отыскал ее записи и немедленно объявил вас в розыск. Третья ваша ошибка, виконт!

— Бред, — выдохнул я, чувствуя, как немеют от ужаса кончики пальцев.