— Именно. Если раньше вам сверху приказывали, царь там или генералы, то при Советах вы все решаете сами. И сами за решения отвечаете.

— Как в общине, на сходе! — влез растрепанный паренек в такой же, как у меня, шинели.

— Примерно так.

Поезд давно прогрохотал по Амурскому мосту через Днепр, сошли на пересадку ехавшие в Кривой Рог, кондуктор уже выкрикнул Пятихатку, я все еще мозолил язык. Разошлись только после Користовки, когда сил у меня уже не осталось, а шум в голове настоятельно требовал, чтобы я прилег и поспал.

— Усе, громадяне, доповидач втомывся, йому треба видпочыты, — принялся разгонять слушателей Лютый.

— Эх, жаль, все не выспросил, — попрощался рябой. — Хорошо говоришь, как по-писаному. Откуда такой будешь?

Его взгляд прошелся по моему бледному лицу, запоминая.

— С Александровска, на заводе Бадовского работал, — ответил вместо меня Вертельник. — Все, все, ступайте, дайте человеку отдохнуть.

Декабрь 1917, Киев

Казалось, я закрыл глаза всего на минуту, но меня уже бесцеремонно тормошили:

— Вставай, Киев-Товарный, подъезжаем.

Поезд загремел по стрелкам и сбросил ход до черепашьего, Вертельник отодвинул кондуктора, открыл дверь вагона и вся наша десятка попрыгала вниз, не обращая внимания на крики путейца, ревевшего, как тюлень перед бурей, и проклинавшего нас за нарушение правил. Непривчный еще, а ведь совсем скоро будут с поездов спрыгивать и запрыгивать где угодно, ездить на крышах и на сцепках, набиваться в вагоны сверх всяких норм…

Отправив водителя по автомобильным делам, мы сквозанули мимо пакгаузов, выбрались из пристанционного хаоса и бодро потопали под уклон мощеной улицы, обставленной каменными столбиками. Чем ближе к месту назначения, тем больше попадалось жовто-блакитного декора, флагов и лозунгов, причем по большей части на русском.

Уже в виду Троицкого народного дома мое внимание привлекли два транспаранта. Натянутое на уровне второго этажа полотнище гласило «Хай живе вильна Украина!», а через дом, на другой стороне подрагивала на ветру надпись «Нехай живе вильна Украина!»

Ребята при виде такого несообразия посмеялись, но шкодник Лютый завертел головой и высмотрел двух милиционеров.

Выглядели они весьма колоритно: в смушковых папахах с длиннющими шлыками красного и синего цветов, в распахнутых на груди, несмотря на морозец, кожухах — чтобы всем были видны богато вышитые сорочки.

— Дядечкы, — кинулся к ним Сидор, ломая шапку, — выбачте, як же можлыво одночасно буты хай и нехай?

И для гарантии, чтобы милиционеры не сбились, потыкал пальцем в оба лозунга.