По итогам я еще раз убедился, что нужно ставить собственную типографию — позарез нужны брошюры с инструкциями агрономическими, политическими, по работе Советов и еще по тысяче других вопросов. Нужна конкретика, простым, сильным и живым языком, чтобы не слишком образованные люди не замирали в раздумьях, а сразу бы получали руководство к действию.
Только кто все это будет делать? У меня уже мозоль на среднем пальце от вставки с пером, и времени нет — мне бы школу вытянуть.
В один из дней, когда я корпел над очередной листовкой, с крыльца Совета раздался ехидный голос Сидора:
— Нестор, тут до тебе…
Я схватился за голову и застонал — только ходоков мне сейчас и не хватало, собьют с мысли, потом лови ее!
— Нестор! — уже более настойчиво позвал Лютый.
Шваркнув ручку, с которой на мою писанину тут же грохнулась здоровенная клякса, я рванул дверь:
— Ну что еще?
Сидор сделал рожу «Ну я же говорил», а из-за его плеча шагнула Таня:
— Здравствуйте, Нестор!
От ее звонкого голоса я застыл столбом.
— Вот, я приехала!
— Проходите, — в растерянности пробормотал я и спохватился: — Давайте ваш чемодан! Ого, какой тяжелый! Как же вы его дотащили?
— Там «Ундервуд», машинка пишущая, я умею на ней печатать.
— Зачем же ты ее тащила?
— А я из дома ушла!
Сентябрь 1917, Гуляй-Поле
Час от часу не легче! Мало мне геморроя с устроением новой жизни, с наскоками всяких администраторов из уезда и губернии, с глухим недовольством кулаков, с чрезмерным энтузиазмом дорвавшихся до земли крестьян, так еще и эмансипированная девица на мою голову! Вот зачем я ее приглашал приехать? Поделом тебе, старый хрен Константин Иванович — привык, что такие реверансы есть форма вежливости и ни к чему не обязывают, так тут времена другие и нравы другие!
Хорошо хоть с жильем все устроилось почти по щучьему велению — Агаша Кузьменко взяла Татьяну к себе на квартиру. В смысле не в городской дом с ванной, клозетом и прочими удобствами, а в половину хаты с печью. Вода — в колодце, удобства — во дворе. Интересно, долго ли городская барышня в таком дауншифтинге протянет.
Но пока она держалась неплохо — поставила в Совете свою трещотку и бодро-весело печатала на ней листовки и постановления. Настолько бодро, что к нам повадились экскурсанты смотреть на такое чудо. А соратнички из числа молодых-неженатых старались попасть в Совет как можно чаще. Неудивительно — Татьяна, что называется «аппетитная», с обаятельной улыбкой, при которой на слегка пухлых щечках едва намечаются ямочки. Невысокая, не худая и не полная — такие либо расплываются в квашню и превращаются в «теток», если за собой не следят, либо наоборот стройнеют.