Сидор давно прикорнул в уголке, а мы все говорили.
— Ну так что ты предлагаешь, Нестор?
— Политика суть искусство возможного. Да, революцию сделать получится. А что дальше? Внедрить марксовы идеи на совершенно чуждой для них почве? Это убьет страну, вместо диктатуры пролетариата придется строить ее декорацию, а вы сами переродитесь в правящий бюрократический класс, а уж дальше, как учит диалектика, бытие определит сознание.
— Интересные у тебя взгляды для анархиста, — заметил Сергеев под храп Лютого.
— Нахватался разного, пока сидел в Бутырке.
— Ну предположим, а что ты предлагаешь?
Ну я и выдал ту самую «Донецко-Криворожскую республику», только назвал ее «Приазовской Народной».
— Смотри сам: шахты Донбасса и руда Кривого Рога, промышленность Харькова и Луганска — это хорошо, но это только две опоры, плюс рабочим и шахтерам жрать требуется. А вот если в эту конструкцию добавить хлебные районы Таврической и Екатеринославской губерний, выйдет весьма устойчивое образование. Но только если крестьяне поддержат.
— Ты что, за самостийность?
— Ни в коем случае! Как раз такая республика всем самостийникам дорогу и перекроет!
Проговорили мы до самого утра, как я потом осознал, давил на сталинское построение социализма в одной стране и нечто похожее на «народную демократию». Эдакий крестьянский рай. Уж не знаю, насколько я был убедителен, но Сергеев обещал приехать к нам, посмотреть на деяния Крестьянского союза.
Растолкал Лютого, и пошли мы искать кооператоров, но стоило нам отойти от здания бывшей Городской думы, где ныне разместился Совет, как прямо на Николаевской улице нос к носу столкнулись с Петром Шаровским — тем самым агентом, который предал и продал нашу группу десять лет назад.
Июль 1917, Харьков
Он побледнел, а потом подскочил ко мне, протягивая руку:
— Нестор! Живой! Здравствуй!
Во мне поднялась такая волна ненависти, что потемнело в глазах. Может, лишь поэтому я удержался и не вцепился ему в горло. А вот Сидор тут же схватил Шаровского за ворот и прижал к стене.
Рука моя шарила в кармане, и я понял, что если не совладаю с собой, то выхвачу револьвер и застрелю предателя прямо тут, среди гуляющей публики. Шаровский совсем спал с лица и затрясся крупной дрожью.
На нас уже оглядывались, а два молодых человека пролетарского вида двинулись к нам с явно выраженным желанием пресечь безобразия.
— Ничего, ничего, граждане, не беспокойтесь. Старые знакомые встретились, — остановил я доброхотов. — Давай, Петя, побалакаем в сторонке.
Едва не рычавший Лютый, крепко держа Шаровского, довел его до подворотни в ближайшем переулке.