Но я все больше утверждался в мысли, что пора делать Культпросвет, реально существовавший при штабе Махно. Не одними же гулянками с выпивкой развлекаться, а синематографов на всю волость две штуки. Только на кого эту задачу вешать, пока неясно: у тех, кто может потянуть, вроде Белаша или Шнайдера, уровень культуры и образования слабоват, плюс своих дел навалом. А тех, кто подходит по уровню, как Татьяна или Агаша Кузьменко, хлопцы пока не очень воспринимают.

В Часовой пристроились в вагон 3-го класса, и я наладился поспать, но тут Вертельник некстати дочитал книжку, которую он мусолил уже целый месяц — сочинение профессора Градовского о местном самоуправлении в Европе и России. Боря некоторое время хмурил лоб, разглядывая облупившуюся краску на дощатых перегородках, а потом повернулся ко мне:

— Есть вопрос, Нестор.

Я обреченно кивнул.

— Вот были выборы в Учредилку, чего мы не участвовали?

Ого, какие глубины интересуют! Остальные, кстати, тоже подтянулись и смотрели на меня с любопытством.

— Мы, Боря, анархисты, потому власть, которая присвоила себе право распоряжаться нашей жизнью и смертью, не любим, так?

— Так.

— В особенности не любим что она состоит из совсем неизвестных нам людей.

— Так в Учредилку мы выбирали известных кандидатов! — влез Шнейдер.

— И кого?

— Так этого, кооператора, как его, Сторубеля, во!

— Это по списку «Селянской спилки». А по большевицкому Ворошилова и Петровского, — добавил Вертельник.

— Ну хорошо, предположим, всех троих мы знаем с детства, — от моих слов ребята ухмыльнулись, — работали вместе, по тюрьмам сидели и так далее. А сколько всего членов в Учредительном собрании?

Вертельник взлохматил затылок:

— Восемьсот, кажись.

— Ага, и скажи мне, Лева, сколько из них тебе лично известны?

— Ну… Чернов, Спиридонова, Гоц… а, Керенский еще!

Ребята снова заулыбались — баечка о бегстве председателя Временного правительства в женском платье уже ушла в народ.

— Грушевский… Авксентьев… а, Брешковская!.. Винниченко же… — напряженно вспоминали ребята.

— А! — обрадовался Шнейдер. — Абдуррахман-хан! Я в газете читал!

Грохнул взрыв смеха — ну где мы, а где неизвестный нам, судя по имени, туркестанец?

— Погодь, погодь, — заволновался Вертельник. — Карпенко же, Елисей!

— Тот, что у Кригера токарем работал? — вскинулся Лева.

— Ага, он потом в Юзовку уехал, конторщиком на рудник. Сестра мне его баяла, что он в Учредилку избирался!

С грехом пополам вспомнили еще пяток человек, по большей части эсеров.

— Ну вот, пусть, для ровного счета, мы слышали про двадцать депутатов и одного даже знаем лично, а все остальные вообще нам неизвестны, — распрощался я с надеждами поспать. — И вот получается, что эти чужие дяди и тети будут определять, как нам жить и что нам делать. Ладно еще Карпенко что-то про нас знает и может решать не наобум.