— Вот и славно. Посиди, милок, пока, — командует бабуля. — Чуть погодя ещё столько же плесну.

А я завожу степенную беседу со знахаркой. Ну, не сразу же ей рупь отдавать! Да и любопытно.

— Старая, скажи на милость, кто тебя научил водочку углём чистить?

Бабка ничуть не удивилась моему вопросу и охотно, с достоинством, ответила:

— Так я ж у покойничка Товия Егоровича служила, ещё когда в Петербурге жила. В лаборатории у него полы мыла, да пробирки протирала…… Но слушала, наблюдала! Большой учёный, я тебе скажу, был!

— Он-то и выяснил, что уголь и жидкости очищает, водку ту же — запах и вкус дурной убирает, да и обычную воду помогает хранить. Для моряков придумал методу — уголь на дно бочки класть, чтобы вода не портилась. «Адсорбция» то явление звать! — с гордостью произносит трудное слово старуха.

Я замешкался. Неожиданно… Я её почитай за шарлатанку держу, а она по науке работает! Правда, вот уголь внутрь не додумалась использовать. А метод верный.

— Внутрь? — переспросила бабка то, что я на автомате вслух сказал. — Знаю и про то! Уголь предохраняет мясо от гниения, он может быть применён против «зубного мяса», и ежели натирать им зубы, то уничтожается скверный запах изо рта. А внутрь… внутрь тоже можно, когда надобность есть. Но тут болезнь легкая — уж от гнилого живота я лечить умею. Ты бы знал, как тут летом народ с трактирной едой мается! Чуть жара — и начинается: то сметанка недобрая, то яйцо тухлое…

— Во! Я сметану вчерась ел. Показалась плоха она, но раз уплачено — жалко было выбрасывать, я и доел, — вступил в разговор Владимир, которому лучше становилось прямо на глазах.

— А Товий — это кто? Умер он, я так понял? — продолжаю расспрашивать бабку.

— Да почитай лет двадцать назад умер. Ловиц — его фамилия! Десять лет у него в лаборатории отработала, нахваталась премудрости всякой. Ледяной уксус он придумал, и так много чего изобрёл, что потом разные проходимцы уворовали.

— А ты как сюда-то попала? В ваше село… Гаврилов-Ям, кажется?

— Оно самое, — кивнула она. — Я сама отсюда родом. Отец извозчиком был, мать по хозяйству… Всё как у людей. А как умерли оба, да в тот же год и академик мой преставился — я и вернулась. Куда ж ещё? Потом на старости лет дурынду эту родила. Это она тебя ко мне и «сосватала». Баловала я её, признаться… вот и выросла шваль кабацкая, к лёгким деньгам приученная. Не в меня она пошла — в папашу своего окаянного. Тот и не признал дитя, да как докажешь? Ну, за то он уже на том свете ответ держит. А я вот, почитай, двадцать два годика тут живу. На печке не лежу — помогаю людям, чем могу.