— Ха-ха, — заржал Лев Васильевич. — У нас в департаменте по переселению… кстати, я там ныне начальствую… был подобный случай — одному нашему чиновнику гувернантка его детей приглянулась…

— Папа! — рявкнула на родителя Амалия и процедила сквозь зубы уже мне: — Вы ей дали слово, что будете просить моей руки!

Ого. Похоже, припекло по-настоящему. Точно брюхатая. Да пусть своему Свиньину голову морочит!

— Нет, клянусь дворянской честью, такого не было! — произнёс я. — Да, обещал подумать… Впрочем, раз уж приехал, вы могли вообразить, будто бы я согласен.

— Подите вон! — взвизгнула вдруг Амалия, топнув ногой.

— А тортик? — глупо улыбаясь, спросил я и протянул коробку с кондитерским изделием разгневанной фурии.

Ой, зря я это сделал! Нет, конечно, слуги мне потом помогли и умыться, и одежду почистить, но всё равно обидно. Тортом — в морду, как в дешёвых американских комедиях! Вот никогда не считал это смешным. Глупо, пошло… Но, как говорил один известный юморист будущего: «Они ж туп-ы-ы-ые!»

— Что с тобой там делали? Ты что, плакал? — недоуменно смотрит на меня Тимоха.

— Иди к чёрту! Домой поехал, — отмахиваюсь я.

— Что, удалось сгладить ситуацию? — не унимается мой любопытный кореш.

— Куда там! Ещё хуже сделал. Сказала, что ненавидит и тортом в морду заехала.

Скрывать от ары правду нет никакого смысла — мы в одной лодке, товарищи по несчастью, так сказать. А вот мстить будут мне. А как умеют мстить обиженные женщины, я знаю не понаслышке. Хотя… выдадут девицу замуж за свина этого и увезут в столицу… Нормально.

Однако эмоциональная встряска получилась знатная. Надо срочно бухнуть.

— Двадцать пять тысяч дают облигациями. Экипаж, домик в столице… — пьяно делюсь подробностями с собутыльниками: Евстигнеем и Тимохой.

Тимоха, кстати, больше не напрягает Степу. Тот, видя, как я запросто обращаюсь со своим крепостным, тоже не дворянствует, даже ржёт над его тупыми шуточками.

— Серебром дают? — с любопытством спросил Евстигней.

— Да вряд ли… — сомневается Тимоха. — У него жалованье — от силы две тысячи в год, и то ассигнациями. Откуда ж такие деньги?

— Он директор департамента по переселению. Ты дом их видел? Живут на широкую ногу! Что, думаешь, на одно жалованье? — хохочет Степа и треплет за чуб якобы наивного конюха.

— Да не всё ли равно — серебром или ассигнациями, если я отказался! Не кажется она мне надёжной спутницей жизни, уж больно ветрена, — прерываю их споры я, подливая всем ещё вина.

— Да, кстати… не хотел тебе говорить раньше, чтобы сердце не разбить, но ты прав, — говорит Степа, он же Евстигней, он же Стеф, он же ненадёжный друг. — Мне поручик Марьин рассказывал, что его кузен имел с ней амур недавно. На балах встречались, но… потом расстались.