Катя перевела взгляд на Полину, потом на Михаила. Кажется, никто из них не видел в поведении младшей дочки ничего особенного, все занимались своими делами. Переговаривались, шутили и обсуждали новогодний стол и тайные места, где можно раздобыть консервированную горбушу для салата, мужчины постоянно возвращались к политике, а Катя шила, слушала и ждала Лёхача. В большой семье Антоновых она ощущала себя неловко и неудобно. Вроде бы вели себя вежливо, дружелюбно, но как-то настороженно и немного зажато. Будто что-то недоговаривали и нарочно просеивали шутки, как бывает, когда в доме посторонний человек. При этом чужак Черных явно вписывался в предновогоднюю мирную идиллию и ощущался её частью, а не пришлым гостем.

Филипп закончил бить игрушки, продемонстрировал блестящую россыпь. Полина кивнула.

— Достаточно, мельче не надо, Лёш, клейстер развёл?

— Даже намазал первую корону.

— Так чего ждёте? Посыпайте. Нужно ещё девять таких сделать.

Пока они украшали картонные заготовки, Настя доела макароны и отнесла тарелку. Вернулась снова к Филиппу и, обхватив руками за шею, повисла за его спиной, как рюкзак. Он не попытался её отогнать и не ругал за назойливость, мастерил короны, стараясь не задеть и не уронить. Настя болтала ногами, смеялась ему на ухо и с детской непосредственность выражала откровенную симпатию.

Катя заёрзала. Ей было и завидно, и неловко. Мелкая Настя не отлипала от Филиппа и не стеснялась этого. Антоновы, видимо, привыкли к её поведению настолько, что не видели в этом ничего предосудительного или необычного.

Швейная машинка перестала стрекотать, Полина вскинула юбку, и ткань тут же надулась парусом.

— Насть, иди мерить.

Все замерли в восхищённом ожидании, будто боялись, что наряд где-то не сойдётся или повиснет мешком. Белая юбка топорщилась расклешённым подолом и красиво облегала талию.

— Подъюбник накрахмалим, встанет колом.

Михаил оглядел дочку.

— Ну прям снежинище антарктическое! А ну-ка покрутись.

Настя послушно покрутилась.

Филип поднял сверкающую корону.

— Надевай.

— А дождик? — всполошилась Полина и кинулась искать в ворохе белой ткани серебристые ленточки.

Настя застыла напротив Филиппа. Пока он аккуратно надевал на её голову блестящую корону, не дышала и не двигалась, зачарованно смотрела прямо на него, будто он посвящал её в рыцари или надевал на палец кольцо. Когда он опустил руки, она медленно вышла на центр зала, боясь уронить некрепкий, пропахший клеем головной убор.

Дед Витя хмыкнул.

— Зачем вообще снежинкам короны?

— Красиво же, — восхищённо выдохнула Полина.