Михаил постелил на траву трикотажную олимпийку и разгладил ткань ладонью. Полина пустилась рядом и стыдливо сжала коленями ладони.

— Тихо тут.

— Туз-Мутуз почему-то разгавкался, слышишь?

— Он на любую тень бросается, и Селёдка его постоянно дразнит.

Они замолчали. Кошка притихла в надежде услышать ещё что-нибудь про себя, но повисла уютная тишина.

Михаил обнял Полину за плечи, поцеловал в висок:

— Я скучал.

— Скучал?

— По твоей улыбке, по твоим коленкам круглым и сладким ушкам.

— Я просто немного устала. — Полина усмехнулась, поёрзала и устроилась в объятиях удобнее. — Сейчас уже лучше, хорошо Алёшка помогает.

— И Филипп.

— И Филипп. Не представляю, каково ему быть единственным ребёнком. Бедный мальчик.

Михаил ухмыльнулся.

— Бедный? Несчастный прямо! Его батя на консервном теперь будет начальником. Слышала, они собираются линию для концентрирования соков вводить?

— Это же хорошо?

— Хорошо. Работы будет больше. Яблоки-то наши.

Снова замолчали, Селёдка уже собралась уходить, когда услышала звуки поцелуев и страстный шёпот, утонувший где-то в изгибе шеи Полины.

— Любимая моя заечка, как же скучал…

Селёдка от возмущения вздыбила шерсть. Заечка? Только не это! «Заечка» не предвещала ничего хорошего. Значит, снова будут мять васильки, а потом появятся лысые крысёныши!

Лучше бы завели козу!

Ой, напрасно, тётя,

Вы лекарство пьёте

И всё смотрите в окно.

Не волнуйтесь, тётя,

Дядя на работе,

А не с кем-нибудь в кино.

Группа «Весёлые ребята»

1987 год

Что за уродище! Хуже новорождённых детей только розовые крысята и болотные головастики. Хотя нет, не хуже. Лучше! Уже неделю в доме не смолкает плач. Невозможно выспаться. Какой это у них по счёту ребёнок? Десятый, пятнадцатый? Сколько можно плодиться? Мне, значит, нельзя, а им можно? Неправильно говорят «рожает как кошка», рожает как Полька! А этот детёныш ещё и безымянный. Обычно они сразу их как-то нарекали: помимо «малыша» и «крохи», сразу же появлялось имя. Видимо, закончились прозвища. Ещё бы! Столько рожать.

Кошка прыгнула на подоконник, протиснулась между горшками с цветами и села рядом с облезлым лимоном. На тонких ветках висели маленькие зелёные плоды, похожие на неспелые грецкие орехи. Лимон она не любила, но не грызла, цитрусовый запах её раздражал и вызывал чихание. В основном она покушалась на пушистые листья фиалок. С каждым годом комнатные джунгли разрастались всё пышнее и пышнее. Цветы сажали в основном в старую посуду: в кружки с отбитыми ручками, чашки и отслужившие вёдра. Но с марта даже бессмертные фикусы начали увядать. Хозяйка дома их совершенно забросила.