— И что теперь будет?

— Подумаешь, самолёт сел, — откликнулась бабушка Василиса.

— «Подумаешь»? В сердце страны приземлился немецкий самолёт, ПВО дрыхло, и ты говоришь «подумаешь»? — возмутился Михаил. — Вот увидишь, это начало конца.

— А может, начало начала? — улыбнулась Полина.

— Ты, как обычно, ждёшь радугу после дождя.

— Ну а как ещё? Нужно верить в лучшее.

Промолчали и снова вернулись к шашкам и газетам. Фоном шумел и шипел старенький «Рекорд» на длинных ножках, никто на него не смотрел, пока Вероника не вскочила:

— Через десять минут «Малявкин». Включите первую программу!

— Сама и включи, — Михаил подвинул к ней плоскогубцы.

Она повозилась с обломанной ручкой, симфонический концерт сменился горизонтальными помехами, и почти сразу появилась картинка, чуть искажённая рябью. Вероника шикнула на галдящую малышню.

— Тихо вы! Филя, утихомирь Настьку!

Филипп тряс пластиковой палкой с двухцветным шариком, но, услышав просьбу, отложил погремушку в сторону. Стал играть в «Кто там», закрывая ладонями лицо. Настя залилась смехом, а Лёша скривился:

— Вероничка-спичка влюбилась в Колю Малявкина.

— Мам, скажи ему.

— Лёш, не паясничай, — тут же отреагировала Полина. — Лучше погуляйте с Настёной. Такая погода хорошая.

— Мам, плохо видно. Нужно антенну пошевелить, наверное, ветром повернуло.

— Сейчас никто не полезет на крышу, смотри как есть.

Филипп приподнялся на локте. Едва не зацепил Селёдку, та отпрыгнула в сторону и недовольно зашипела.

— Лёш, пойдём?

— Коляска на веранде. Не забудьте накинуть тюль и побрызгать ванилькой. Комары к вечеру злющие, — напомнила бабушка Василиса.

Селёдка вышла на веранду, понаблюдала, как Филипп укладывает Настю в коляску, но в дом не вернулась. Обследовала двор вдоль забора и подразнила беспородного Туза. Он разлаялся и попытался достать её на заборе, но Селёдка хорошо знала, насколько хватает его цепи, и держалась на безопасном расстоянии.

Обойдя один двор, кошка перебежала дорогу и пошла инспектировать яблоневый сад вокруг Большого дома. Неожиданно наткнулась на Полину и Михаила. Пока она доводила до нервного срыва брехливого и полоумного Туза, они тоже покинули свою гостиную. Видимо, решили погулять в отцветающем майском саду.

Михаил постелил на траву трикотажную олимпийку и разгладил ткань ладонью. Полина пустилась рядом и стыдливо сжала коленями ладони.

— Тихо тут.

— Туз-Мутуз почему-то разгавкался, слышишь?

— Он на любую тень бросается, и Селёдка его постоянно дразнит.

Они замолчали. Кошка притихла в надежде услышать ещё что-нибудь про себя, но повисла уютная тишина.