— Разборчивый, — поправила Даниэлла, не отрываясь от созерцания многочисленных конюшен и сараев.
Томми засеменил к крайнему — так прытко, что был уже почти внутри, когда Даниэлла опомнилась и поспешила следом. Дикий рёв заставил её кинуться вперёд. Посреди пустого стойла, на коленях, стоял рыдающий Томми, разбрасывая вокруг себя пучки сена.
— Лошадок не-е-ет. Лошадок увели-и-и. И овечек увели-и-и-и.
— Томми, зайка моя, не ори, уши закладывает. Кто увёл? Куда увели?
— На пастбище-е-е. Увели-и-и. Хочу на лу-у-уг. Хочу лошадо-о-ок, — всё сильнее надрывался Томми.
На вопль из дальней подсобки выбежал взлохмаченный конюх.
— Дитятко, шо ж ты орёшь? Случилось шо? Баба-колдунка обидела?
Даниэлла закатила глаза, силясь не послать его куда подальше.
— Не-е-ет, — продолжал разрываться Томми. — На луг хочу-у-у, к лошадка-а-ам.
— Тю ты, я то думал. Так ступай на луг, шо ж орать-то?
Томми заткнулся на полузвуке и хитро посмотрел на Даниэллу.
— А и правда! Пойдём, баба, на луг. На табуны смотреть.
Даниэлла хотела было возразить, что никуда она идти не собирается, что лучше уж сырая яма, и что ноги не казённые, как её осенило.
— С радостью, счастьице моё, свет очей моих, шербет сердца моего.
Она даже забыла про свою неприязнь, подскочила к толстяку и взяла его за руку.
— Пойдём скорее, ненаглядный ты мой!
Старый конюх цокнул и присвистнул, наблюдая за этой картиной:
— Эй ты, магичка красопетовна! На случай, если сбежать удумаешь, оставь эту идею. Ищейки старшого выследят тебя даже под землёй.
— Да, Гром и Молния нюхачи те ещё! — захлопал в ладоши толстяк.
— Гром и Молния? Серьёзно? — не сдержалась Даниэлла. — Пошли уже!
В голове девушке зрел план побега, от которого она не собиралась отказываться.
Сразу за скотным двором начинался выход на пастбища. Поблизости паслись мохноногие пони. Томми кинулся к одной из них, попытался влезть верхом, свалился на толстый зад и обиженно засеменил дальше. Чуть поодаль стояла отара черноголовых овец. Их уже остригли, отчего мохнатые головы на фоне пятнистых голых телец смотрелись очень комично. Томми попытался поймать парочку, но лишний вес и врождённая неуклюжесть мешали ему сделать это.
Дальше начинался пустырь, покрытый темно-бордовым мхом. Казалось, что кто-то проложил тут невидимую преграду, через которую животные не могли пройти. Овца подходила к краю, где заканчивалась трава и начинался мох, разворачивалась и шагала обратно.
— Это мозоль колдуна! — решил блеснуть знаниями толстяк. — Животины боятся его, как огня. Стада гонять в обход приходится, вот. Не любят его отчего-то. А он же безвредный, ну!