Почему-то от таких мыслей в груди начинало неприятно колоть. Впервые почувствовав это, Даниэлла вспыхнула и запретила себе думать о подобном впредь. Лис, его планы и проблемы — это его и только его планы и проблемы. А её главная проблема — полоумный толстяк, из которого нужно выудить как можно больше информации, использовать её в своих целях и как можно скорее свалить из этого богами забытого места.
— Хочу к лошадкам, — Томми прервал хаотичный поток мыслей.
— Папка не разрешает, — бросила девушка.
Она заметила, что эта фраза лучше всего отбивает у придурка желание что-либо требовать. Видимо отец — единственный, кто мог на него хоть как то повлиять. Но, видно, не в этот раз.
— Хочу к лошадка-а-а-ам. И к овечка-а-а-ам, — взревел детина так сильно, что аж уши заложило.
Даниэлла сделала глубокий вдох, досчитала до десяти. Потом ещё два раза до десяти и обратно. Потом всё же представила, как запихивает эту жирную тушу в яму и бросает там на несколько лет. И только после этого, стараясь скрыть раздражение, ответила:
— Ну какие овечки? Нам домой пора!
— Красивые! Черноголовки! Редкие, породистые! — с гордостью заявил Томми.
— Ну, пойдём к твоим лошадкам, — раздражённо бросила девушка и зашагала вперёд. Сзади раздалось противное хихиканье толстяка.
— Вот глупая красивая баба! Лошадки в другой стороне!
— Да без проблем, — Даниэлла сделала резкий разворот, отчего юбка запуталась в ногах и, проклиная всех и вся, зашагала в противоположную сторону.
Идти пришлось довольно долго. Скотный двор располагался на другом конце немаленькой деревни. По дороге им практически никто не встретился. В это время суток все были заняты делом. Кто в полях, кто на рудниках, кто в избах за домашними хлопотами. Только привязанные к резным поручням крылечек псы лаяли вслед магичке и полоумному детине. Тот лаял в ответ и заливался бешеным смехом, когда псы начинали рвать цепи, силясь достать его и схватить за толстый зад.
В первый день Даниэлла попыталась было выяснить, отчего Томми сделался идиотом. Но тот заревел так, что сбежалось всё ближайшее окружение старшого, включая его самого, и девушка оставила попытки узнать, что же довело беднягу до слабоумия. А то, что это результат внешнего воздействия — она не сомневалась. Даже абсолютно лишённая магической энергии, она чувствовала тонкий след чужого колдовства. Сильного и беспощадного.
Запах навоза впился в ноздри задолго до того, как они подошли к конюшням. Увидев масштабы хозяйства, Даниэлла присвистнула.
— Сколько ж здесь зверья?
— Мно-о-о-го, — гордо выпятил грудь Томми. — Папаня выводит лучших лошадей, овец и свинков. И продаёт их всем, да не всем подряд! У него мно-о-о-го желающих. А он отборчивый!