— Ладно, пойду я, — наконец сказал Михаил. — С дочкой побуду немного. Лиза, кстати, спрашивала, когда дядя Паша снова придёт к нам на ужин.

— Да хоть сегодня, — улыбнулся Павел. — Если позовёшь, то обязательно приду. Подарок только Лизоньке куплю…

— Не стоит, — перебил его Михаил. — А на ужин я тебя, конечно, приглашаю. Кто знает, когда ещё увидимся.

Он вышел из кабинета, а Павел потянулся за бечёвкой, чтобы начать готовить приказы к транспортировке, бормоча себе под нос:

— Не прав ты, Миша, детей надо иногда баловать, так что куплю я твоей Лизе куклу, пускай девчонка порадуется, да меня добрым словом когда вспомнит, — и он принялся перевязывать бумаги, чтобы их удобнее было перевозить.

Сегодня день выдался довольно тёплый, и я решил проехаться по Москве с Аракчеевым, чтобы обсудить предстоящие учения. Настроение у меня было отвратительное, и Аракчеев чувствовал это, стараясь лишний раз меня не драконить, поэтому почти всё время молчал.

Я же старался не думать о том, почему готов на стены кидаться. Просто сегодня утром я принял весьма непростое решение, и курьер поскакал к капитану Гольдбергу с приказом немедленно выдвигаться в Вену. Я не могу позволить какому-то австрийскому эрцгерцогу развестись с сестрой Российского императора. Просто не могу. И дело здесь вовсе не в потере лица, хотя это тоже играло не последнюю роль в подписании мною приговора мужу Александры.

Но приняв решение и отдав приказ, я чувствовал себя плохо, кажется даже на физическом уровне. Хотя с какой стороны не посмотри, а оставить Сашу вдовой будет гораздо проще и выгодней, чем чудовищный бракоразводный процесс, который может стоить мне и моей стране слишком дорого. Это не штамп в паспорте поставить, как в моё время, и даже там всё могло закончиться весьма плачевно. Сейчас же… Вон Англия Нельсона лишилась, и я сам спровоцировал его уход, поэтому не мог угодить в ту же ловушку.

Эрцгерцог был обречён с той самой минуты, когда позволил Александре уехать, предварительно ничего не сделав, чтобы защитить её от нападок своей семейки. Но почему так хреново на душе? Когда я отдавал подобный приказ о том же Питте, ничего похожего со мной не происходило. Может быть, дело в том, что ситуации несопоставимы? Не знаю, не могу ответить. При этом понимаю, что завтра уже всё пройдёт, и я буду ждать информацию от Голдберга, уже примерно понимая, как ею распорядиться.

Алексей Андреевич выглядел уставшим. Барклай не участвовал в подготовке к учениям. Он готовил для меня обширный доклад, проведя какие-то совсем незначительные изменения в вверенном ему полку, поглядывая на Аракчеева, не скрывая злорадства. Фактически, Алексей Андреевич был оставлен один на один с разработкой плана проведения учений, подготовкой, скепсисом со стороны Семёновского полка и полным неодобрением со стороны офицеров, в основном прибывших из Петербурга.