— Я постараюсь, но не могу ничего обещать, — наконец сказал Северюгин, выходя из кабинета.

Трое медиков переглянулись и тоже направились к выходу, чтобы уже приступить к процедуре, пока не стало совсем поздно.

Павел вернулся с бочонком спирта, когда у Александры уже начались схватки, и её уложили в постель.

— Её высочество хочет вас видеть, — тихо сказал ему Загорский, начиная обрабатывать спиртом руки и устрашающие на вид инструменты. Перехватив взгляд Павла, профессор покачал головой. — Не беспокойтесь, мы их применим, только если не будет другого выхода, но всё необходимое должно быть наготове.

В это время из спальни донёсся болезненный стон, и Северюгин на мгновение прикрыл глаза.

— Мне можно туда войти? — спросил он, и Загорский кивнул.

— Да, я уже сказал, что её высочество хочет вас видеть. Она не страдает ложной стыдливостью и прекрасно знает, что у дам её положения такое деликатное дело, как роды, часто становится публичным, чтобы избежать разных кривотолков, — Пётр Андреевич посторонился, пропуская молодого человека к двери.

Павел вошёл в спальню и сразу же подошёл к постели. Александра лежала, облачённая в белоснежную сорочку, и по её личику катились крупные капли пота, хотя в комнате совсем не было жарко. Пока он шёл через всю комнату, Александра не сводила пристального взгляда с его обеспокоенного лица, а когда Северюгин приблизился, протянула ему руку, которую он тут же подхватил.

— Побудьте со мной, прошу вас, — прошептала эрцгерцогиня. — Мне с вами не так страшно.

Павел беспомощно посмотрел на вошедшего Загорского, но тот только плечами пожал, направляясь к Боделоку, готовящемуся провести поворот, и протягивая ему спирт. Тогда Северюгин придвинул к кровати кресло и сел в него, снова беря Александру за руку. В его голове промелькнула мысль, что он что-то не успел сделать, но Павел отбросил её, когда Александра застонала, стискивая его ладонь. Что бы он ни забыл, это может подождать, сейчас же оставалось только молиться, чтобы всё прошло благополучно.

Сперанский подвинул к себе последние указы, и принялся быстро их просматривать и рассортировывать. Сидевший напротив него за столом Воронов поднялся и принялся ходить по кабинету, делая энергичные движения, чтобы разогнать застоявшуюся кровь.

— Что-нибудь дельное есть, Михаил Михайлович? — спросил он Сперанского, взявшего последнюю бумагу.

— Вы только послушайте это, Павел Алексеевич: 'Да в прошлом во сто четыредесять втором году, по указу блаженныя памяти великаго государя царя и великаго князя Михаила Феодоровича всеа Русии на Москве и в городех о табаке заказ учинен крепкой под смертною казнью, чтобы нигде русские люди и иноземцы всякия табаку у себя не держали и не пили, и табаком не торговали.