— А что всё-таки делать мне? — немного растерянно протянул Канкрин.

— Я уже сказал, разработайте нормальную систему отчётности, — я изучающе посмотрел на него. Он молод, слишком молод, почти такой же молодой, как Сперанский. Чуть постарше меня, но вряд ли отметил тридцатилетие. — Сколько вам лет, Егор Францевич?

— Двадцать восемь, — ответил он, глядя на меня настороженно. — Я закончил Марбургский университет и имею степень доктора…

— Я не сомневаюсь, что у вас блестящее образование, — прервал я его. — Свяжитесь с моим секретарём Сперанским. Михаил Михайлович сейчас находится в Петербурге. Он, конечно, сильно занят, но не откажется вам помочь на первых порах.

— Хорошо, ваше величество, я так и сделаю, — Канкрин наклонил голову.

— В таком случае не смею вас больше задерживать, господа, — они поднялись, но я тоже встал и жестом остановил их. — Да, что вы думаете о прогрессивном налоге? Я тут подумал, что как бы мы ни увеличивали налоги, с тех же крестьян попросту нечего брать. К тому же им даже собственная жизнь не принадлежит. Так что нужно пересмотреть налоги так, чтобы налоговое бремя в большей степени касалось тех, кто сможет его платить без особого ущерба образу жизни, к которому они привыкли.

— Эм, — снова протянул Васильев. — Это очень, хм, революционная идея.

— Вот такой я смутьян, — и я усмехнулся. — Обдумайте такой вариант со всех сторон. Особенно вы, Егор Францевич. Вот именно сейчас я прекрасно вижу все плюсы того, что вы молоды и что вы немец.

— Почему? — Канкрин удивлённо моргнул.

— Потому что у вас нет пиетета к нашим князьям, вот почему. Жду вас с проектами. Надеюсь, увидеть хотя бы предварительные до Нового года.

— Слушаюсь, ваше величество, — Васильев поклонился. — Мы постараемся выполнить всё точно в срок.

Они вышли, но не успел я снова сесть за стол, как в кабинет быстро вошёл Илья.

— Ваше величество, в приёмной её величества Елизаветы Алексеевны творится нечто невообразимое, — произнёс он. — Фрейлины её величества Марии Фёдоровны пытаются получить от государыни ответ, почему их выгоняют, и, кажется, её величество не справляется с ситуацией.

— Откуда ты знаешь? — я вышел из-за стола, и, хмурясь, направился к выходу из кабинета.

— Камер-паж Киселёв прибежал и доложил. Павла Дмитриевича её величество часто привлекает к делам. Она даёт ему много мелких поручений…

— Кого матушка послала к Елизавете Алексеевне? — процедил я сквозь зубы.

— Елизавету Михайловну Кутузову и Екатерину Семёновну Воронцову, — выдохнул Илья.

— Так, — я остановился и потёр лоб. — Елизавета Михайловна — дочь Михаила Илларионовича. Здесь понятно, на что давит матушка, на то, что Михаил Илларионович довольно близок ко мне. А вот Екатерина Семёновна… Кто это вообще?