— Нет, разумеется, — я быстро взглянул на него. — Это не план, это всего лишь предполагаемая карта. Даже не факт, что в итоге дороги будут отсыпаны именно там, где они сейчас нарисованы. Но главное ведь начать, не так ли?

— Да, разумеется, ваше величество, — Васильев закатил глаза, похоже, мысленно прикидывая, во сколько всё это выльется.

— Ну что же, давайте уже поговорим, что вы придумали, чтобы вытащить нас из той финансовой ямы, в которой мы сейчас находимся, — и я указал рукой на стол и стоящие возле него стулья. Сам же направился к своему креслу. — Но прежде, Алексей Иванович, расскажите, где вы нашли Егора Францевича и почему решили представить его мне.

— Егора Францевича мне порекомендовал Остерман, — ответил Васильев. — Выполняя ваше поручение, ваше величество, я встречался со своими давними приятелями в надежде, что они смогут натолкнуть меня на какую-нибудь дельную мысль. В итоге Иван Андреевич показал мне записки господина Канкрина. Вы ведь знаете, ваше величество, что Остерман является председателем Вольного экономического общества, и к нему на стол часто попадают записки с идеями молодых финансистов?

— Да, я в курсе, — ответив, я посмотрел на Канкрина.

— Поговорив с Егором Францевичем, я решил рискнуть и представить его вашему величеству, потому что его идеи заслуживают того, чтобы быть по крайней мере выслушанными, — и Васильев откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что теперь я буду решать, выслушать непосредственно этого странного немца или же предоставить слово казначею.

— Говорите, Егор Францевич, чем вы так заинтересовали Алексея Ивановича, — и я перевёл взгляд на Канкрина и больше не отводил его от бесстрастного лица.

Канкрин вытащил бумаги и принялся говорить, лишь изредка сверяясь с собственными записями. Я слушал очень внимательно. Это было моё поле. Если с военными я откровенно «плавал», потому что мне было вообще без разницы какой там замок на спусковом механизме стоит, я всё равно в этом ни хрена не понимал, то вот экономика — это было то, в чём я разбирался, во всяком случае в той, другой жизни.

По мере того как Канкрин говорил, я чувствовал, как мои глаза постепенно расширяются. Потому что он озвучивал сейчас денежную реформу Витте. Внезапно я его вспомнил. Он был министром финансов какое-то время. И именно он изъял из обращения ассигнации, заменив их на государственные кредитные билеты, обеспеченные в его случае серебром. Витте просто пошёл дальше. Он приравнял один рубль кредитного билета к одному золотому рублю. Конечно, это очень поверхностное объяснение, там было всё гораздо глубже, но принцип примерно такой.