— Да, это ужасно, — поддакнул Краснов и снова посмотрел в сторону Крюкова. Лёня в этот момент повернулся к нему, и в его глазах промелькнула насмешка.

— Особенно когда император Александр пересмотрел содержание всех несчастных изгнанников, — добавила она и остановилась. Краснов вынужден был встать рядом с ней. Они находились возле окна, но принцесса не любовалась видами прекрасного парка, а повернулась и пристально изучала стоящего перед ней молодого человека. — Я видела, что его величество привязан к вам. Полагаю, что его немилость скоро пройдёт, и он вернёт вас к себе.

— Если бы вы, ваше высочество, не направлялись в Париж, я бы решил, что вы хотите попросить меня узнать у его величества, не намеривается ли он вернуть хотя бы часть содержания жертвам террора, — медленно проговорил Краснов, проклиная себя за косноязычие, частенько его посещавшее, стоило ему заговорить с женщиной.

— Это было бы чересчур самонадеянно с моей стороны. Но я не могу исключать, что однажды вернусь в Россию. Слишком уж я привязалась к её просторам, да и буду скучать по моим милым подругам, — она слабо улыбнулась. — Разрешите, господин Краснов, я представлю вас моему мужу. Он давно хотел познакомиться с офицером, близким к императору Александру. Да, и если вам интересно, я предупредила Людовика о тех жутких слухах, которые ходят о намерениях этого корсиканского чудовища избавиться от одного из последних оставшихся в живых Бурбонов.

Краснов ещё раз бросил взгляд на Крюкова и позволил увести себя от окна к герцогу де ля Тремулю. При этом он думал про себя, что раз уж его миссию выполнила принцесса де Тарант, то он вполне может попытаться выяснить, какие слухи гуляют по местным салонам, чтобы было что доложить его величеству.

— До меня дошли слухи о совершенно безобразном скандале, разразившемся здесь, в Москве, — как бы невзначай заявила Мария Фёдоровна, когда завтрак подходил к концу. — Даже странно, что подобная новость так долго оставалась почти что тайной.

— И что же это за новость, матушка? — я отложил в сторону нож и посмотрел на вдовствующую императрицу с изрядным любопытством. Уж если она со мной решила поделиться, значит, скандал был ещё тот.

— Этот негодный князь Голицын Александр Николаевич проиграл в карты графу Разумовскому Льву Кирилловичу свою жену Марию Григорьевну, — Мария Фёдоровна ханжески поджала губы. — Её поставили на кон, как какую-то дворовую девку. Совершенно возмутительно.

— То-то Голицыну так внезапно заплохело, и он рванул в Баден, — процедил я, бросая салфетку на стол. — Кто из них предложил такую ставку?