– Он забрал из машины кошелек с деньгами, телефон, а Виктора… Он его ранил, там было разбито стекло.

– Забрал кошелек? – шепчу я, не понимая, как такое могло произойти. Я же ничего не брала из машины.

– Кошелек – это мелочи… Мужайся, Зоя, он его убил.

– Он?

– Да, полиция предполагает, что это какой-то наркоман. Искал деньги на дозу…

Я размазываю по щеке слезы, матушка снова подает мне стакан с водой. Медсестра приносит в палату тарелку с кашей и чай. Тихо ставит все на тумбочку и уходит.

– Ева сейчас в больнице, ей вчера стало плохо… Упала в обморок, когда подошла к машине и увидела, что внутри все в крови. Потом она кое-как дошла до ворот, позвала охранника и снова упала. Сейчас ей лучше, но после увиденного… Когда приехала полиция, она успела только сказать, как все было, потом у нее случилась истерика, вот, увезли в больницу… Может, так лучше. Пусть побудет под наблюдением врачей. А мне с утра позвонил уже этот твой доктор, Денис. Я сразу сюда… Хочешь, побуду с тобой?

– Спасибо… Но я хочу побыть одна, – шепчу и закрываю лицо руками. Хочется свернуться в улитку и снова спать. Спать, пока я не проснусь от этого кошмара.

– Что у тебя с рукой? – вдруг спрашивает матушка и, подсев ближе, переворачивает мою кисть.

– Поцарапалась… – У меня даже не сразу получается разомкнуть горло, чтобы выговорить ответ. – Поцарапалась о пружины, когда заправляла простыню, – добавляю я дрожащим голосом.

– Может, нужно обработать?

– Нет!

– Я так и подумала, – мягко отвечает матушка. – Тогда пока отдыхай, пойду. Нужно навестить Еву. Думаю, ей сейчас сложнее всего. Он был ее мужем.

– Виктор был ужасным человеком, – шепчу я, матушка кивает и, неотрывно глядя мне в глаза, говорит:

– Ты же помнишь, как сказано в Библии. Жены, повинуйтесь мужьям своим, как прилично в Господе.

– Мужья, любите своих жен и не будьте к ним суровы, – заканчиваю я и понимаю, что выдала себя с головой. К глазам подступают слезы.

Потянувшись в мою сторону, матушка накрывает ладонью мою руку:

– Все будет хорошо. Вот увидишь.

Как только она выходит из палаты, я вскакиваю, потому что не могу оставаться на месте. Меня трясет, лицо полыхает. То ли от выпитой таблетки, то ли от ужаса. Гляжу в окно и вижу низкое небо, которое будто задумалось, чем порадовать местную публику: мокрым снегом или колючим ноябрьским дождем. Отсюда видно пустое поле за бывшим дачным поселком. На нем разбросаны неряшливые пятна вчерашнего снега. И вся эта картина внушает такую тоску, что даже попавший в больницу относительно здоровый человек рискует здесь окончательно сойти с ума.