— Вы тоже?

— Да, я тоже. Поэтому давайте сейчас приедем и посмотрим, может быть ограничимся набором нескольких человек, возьмем хотя бы трех-четырех, чтобы худо-бедно два экипажа укомплектовать.

На этом обсуждение прекратилось, повисло молчание. Никлас спокойно вел машину, осмысливая услышанное. И, в немалой степени, кроме этого он любовался окрестным пейзажем: после песков Африки и пекла А-Зоны он пока так и не привык к богатой растительностью земле. Пусть и серая в красках осени, но все равно стена леса за пятидесятиметровой полосой отчуждения вызывала у него неослабевающее восхищение.

Дорога от Белостока до Супрасля вела прямая как стрела. Пока ехали, начался моросящий дождик, капли которого с лобового стекла рассохшиеся щетки не стирали, а больше размазывали.

Как Горчаков и говорил, до места оказалось недалеко — меньше двадцати километров. Вскоре черный как ночь джи-ваген уже въехал в черту небольшого городка. Снизив скорость до сорока километров в час, Никлас вел машину по прямой узкой дороге среди аккуратных коттеджей. Еще пара минут езды, после чего так никуда и не сворачивая, дорога привела их к воротам монастыря — возвышавшегося на холме белой громадой.

Монастырь представлял из себя выстроившийся квадратом комплекс зданий, в центре которого тянулись вверх золотые купола церкви. Яркостью своей заметно контрастирующие с серыми низкими облаками.

Миновав КПП без досмотра — для этого хватило показанного Горчаковым удостоверения, по узкой дороге объехали два угла квадрата зданий, припарковались на служебной стоянке. Заставленной, как обратил внимание Никлас, в основном угловатыми и крайне простыми, неприхотливыми на вид внедорожниками в зеленой раскраске. У каждого из них на дверях был нанесен красный щит с золотым быком в нем. Таких эмблем в московском войске Никлас не знал и предположил, что это машины территориальной обороны, оно же войско народного ополчения, о котором Катрин ему говорила.

— Леди Катрин, — произнес Горчаков, окликнув уже собирающуюся выйти на улицу девушку. — Мы на территории монастыря и было бы замечательно, если бы вы свой шейный п-платок накинули на голову.

— Зачем?

— В монастырь с непокрытой головой заходить не п-принято.

— Не принято или не положено?

— П-прямого запрета нет, но желательно соблюдать п-приличия.

— Могу я заметить платок на иной головной убор?

— Думаю, да.

— Хорошо.

Катрин покопалась в ящике бардачка перед пассажирским местом, достала из него черный берет. Надела, заломила на одну сторону, обернулась к Горчакову.

— Приемлемо?

— Да, — пожал он плечами с видимым недовольством.