Глаза застилало мутной пеленой от стекающего по лицу геля, но Никлас видел, что рядом суетится несколько человек. Слышал равномерный неприятный писк, видел обмякшую фигуру рейхсграфа, оставшегося в ложементе. Никласа схватили и зафиксировали, подняли, наклонили — помогая извергнуть из себя тягучий гель, в котором проглядывали синие сгустки плетей смартмассы. Сознание постепенно начало гаснуть, перед глазами пошли черно-красные круги.
— Ничего страшного, при перемещении такое тоже иногда бывает, — услышал Никлас спокойный голос Кристины.
«Перемещении?»
Логическая картинка в угасающем сознании сложилась: ложемент с умным гелем и щупальцами смартмассы, рейхсграф Брандербергер рядом, возникшее недавно ощущение выдавливаемого из тела разума.
Никлас слышал о подобном, о перемещении душ — на уровне дурацких баек и слухов, стоящих в одном ряду с разумными медведями на службе у московитов. Он никогда этому не верил, но сейчас суровая реальность неожиданно вторглась в его представления о мире. Причем довольно грубо вторглась, наживо ломая былое представление.
— Не всегда все проходит гладко, поэтому волноваться не следует. Давайте… — Кристина продолжала что-то говорить, но голос ее слышался все дальше и глуше, по мере того как Никлас все же проваливался в блаженное беспамятство.
Чуть-чуть приоткрыв глаза, Никлас сразу заметил часы на противоположной стене. Десять минут двенадцатого — присмотрелся он, фокусируя взгляд. Не больше двух часов прошло с момента его появления в особняке, закончившимся погружением в ложемент с умным гелем смартмассы.
Заметив сквозь едва приоткрытые веки не только часы, Никлас глаза закрыл.
Не больше двух часов прошло — это если он не пролежал в беспамятстве сутки. Аккуратно, не привлекая внимания, Никлас попробовал напрячь и расслабить мышцы. Все в порядке — тело слушается, никаких признаков деревянной противной слабости. Значит, действительно около часа в беспамятстве. Еще и мысли текут свободно, без провалов — словно и не было отключения сознания совсем недавно. Не нужно ничего вспоминать, осмыслять; и это хорошо, потому что ничего еще не закончилось — кроме часов, Никлас только что заметил, что у его кровати с разных сторон расположились двое.
Даже сейчас, с закрытыми глазами, образ увиденного стоял перед взором — сестры Брандербергер. Такие одинаковые на лицо, и такие разные на вид.
— Он очнулся, — раздался вдруг в тишине ровный голос.
С закрытыми глазами Никлас не понял, кому из сестер он принадлежит. Подумал, что смысла отпираться очевидному нет, снова открыл глаза. Кровать стоит прислоненная к стене только изголовьем. Слева на стуле — Катрин в сером платье-мундире. Лицо бесстрастно, но в глубине взгляда что-то, явно похожее на обеспокоенность.