Катрин глубоко вздохнула, потом снова показала взглядом на свой кейс:
— Дитрих Брандербергер держал меня на коротком поводке в две недели, но я смогла найти возможности собрать полугодовой запас. Теперь ты понимаешь, что моя надежда состояла в том, что мы с тобой заберем в свои руки влияние фамилии и восстановим мои связи с источниками поставок препаратов? Сейчас… если мы расскажем московитам о себе, нам конечно могут помочь. Но с гораздо большей долей вероятности мы окажемся в камерах как лабораторные крысы. Я не захотела это проверять, выбрала самое легкое и оптимальное решение. Устала. Не смогла. Струсила, если хочешь.
Никлас зажмурился, активно потер лицо руками. Подумал, потом еще подумал. Потом, выпрямившись в кресле, внимательно посмотрел на Катрин.
— Я пока не устал как ты, а совсем наоборот — свеж, бодр, полон сил и хочу попробовать вылезти из всего этого дерьма. Для того, чтобы снова стать человеком, я готов разнести весь Путь и развалить будку хоть кайзеру, хоть всем его именным бригадам, что путаются с культом. Ну, хотя бы попробовать, — усмехнулся он, видя скептический взгляд Катрин. — Если не получится, то можно попробовать хотя бы прикончить кого-нибудь из тех, кто заварил всю эту кашу.
— Можешь убить меня, — пожала плечами Катрин.
— Посмотрим, как пойдет, — вернул ей жест неопределенности Никлас. — Ну что, ты в деле, или выходишь на этой станции? — взглядом показал он на валяющийся на полу вальтер.
— Попробовать найти свои карты генома с нулевой отсечкой, чтобы снова стать людьми?
— Да.
— Пойти против кайзера, культа и по факту против всего Нового Рейха?
— Ну не перегибай. Как минимум, с той стороны есть два нормальных парня.
— Каких?
— Отто и его брат из рейхсвера, которые нам помогли.
— А, ну это меняет дело, — кивнула Катрин. — Уговорил, я в деле.
— А я? — подала голос Марша.
— А ты, в принципе, можешь помочь и себе и нам, — обернулась внучка рейхсграфа к купеческой дочери.
— Как помочь?
— Вот давайте об этом подумаем и вместе обсудим.
На лицо все более оживающей Катрин постепенно возвращались краски и выражение эмоций. Она уже говорила, размышляя вслух и предлагая, а Никлас смотрел на нее и думал о том, что, шагнув за грань совсем недавно она вернулась немного другой. Изменилась, пусть и почти неуловимо. Как и он изменился, как и Марша изменилась за эти пару дней. Все они изменились.
Возможно, необратимо.
Инспектор Горчаков, как и обещал, коротал время в ресторане гостиницы за чашкой чая. Никлас подсел к жандарму за стол, столкнулся с открытым взглядом. Наивным даже, особенно на фоне простецкого лопоухого лица.