— Давай ближе ко входу, ты здесь главный и наглый. Перегонщик пробежится, ты о его удобстве вообще не должен думать.
Никлас спорить не стал, еще и припарковался криво — встав сразу на два места. Решив, что если и отыгрывать самовлюбленного мудака, то делать это нужно качественно. В Танжере за такую парковку перед офицерской школой можно было выхватить по лицу — от сокурсников, и получить взыскание от офицеров. Но судя по удовлетворенному замечанию Катрин, здесь и сейчас он все сделал правильно.
— Помните, если мы сыграем плохо, можем скоро умереть, а это насовсем, — заговорила внучка рейхсграфа. — Если же все будет хорошо, у нас есть шанс жить долго и счастливо, в согласии и радости. Марша, соберись, вспомни как ты себя должна вести. Никлас, помни — ты хозяин жизни и властелин мира. Ты нас купил, и вообще что угодно бы купил, только не очень хочешь. Готовы?
— Готовы.
— Марша?
— Готова.
— Отлично. Тогда выходим и не задерживаемся, до отправления поезда всего полтора часа осталось.
Никлас открыл дверь и ступил на асфальт парковки, стараясь чувствовать себя другим человеком. К предстоящему испытанию он, как только что понял, был совершенно не готов. Но выбора у него определенно не было.
Вокзал Зверина, новые его корпуса, предназначенные для высоких сословий, поражали монументальностью. Нечто подобное Никлас чувствовал единственный раз в жизни, когда был в Луксоре — там тоже архитектура словно подавляла, как будто показывая человеку его ничтожность на фоне больших форм.
Людей на вокзале, граждан первой категории, оказалось немало. Что, впрочем, из-за широты и размаха помещений совершенно не ощущалось. Разительный контраст с той гремящей толкучкой суеты, с которой Никлас сталкивался на перронах Каира, Дакара и Танжера.
Следуя по широким проходам и залам, Никлас с интересом осматривался по сторонам. Первый раз в жизни он видел такую роскошь и комфорт — вроде бы ненавязчивые и без аляповатости, но и без этого поражающие воображение.
Осматриваясь, он параллельно отмечал, что их троица привлекает нешуточное внимание. На них оборачивались, кто-то даже останавливался, словно на стеклянную стену наткнувшись. Неудивительно: вокзал — это место, где сталкиваются и пересекаются самые разные культуры и слои общества, пусть даже и помещениях только для первого гражданского класса. Никлас сам примерно так же реагировал на жителей полиса в Таррагоне, впервые оказавшись среди беспечных и смелых в одежде людей.
Основное внимание, конечно, обращали на себя Катрин с Маршей. Девушки вышагивали рядом с ним так, как Никлас до этого видел только в синематографе: обе грациозные, длинноногие, уверенные в себе. Обе сейчас катили по небольшому чемодану — нашлись в доме-убежище Катрин, и для создания цельных образов на них были сделаны тканевые чехлы, черный и белый. В одном из маленьких чемоданчиков сейчас был убранный рюкзак Никласа и немногочисленные вещи Катрин, во втором — некоторые вещи Марши, все что влезло. Розовый ее чемодан — как заметная примета, был выброшен еще по дороге, чтобы не оставлять его в Грайфсвальде как улику.