— Это еще не доказано! — в запале воскликнула Марша, все же теряя самообладание.

— Ты сейчас обвиняешь меня в лжи? — в голос Катрин зазвенел лед.

— Я не…

Марша осеклась — от осознания сказанного у нее пересохло горло.

— Нет, не обвиняю, прошу прощения.

Никлас скосил взгляд на Катрин. Искривленный после полученной раны уголок ее рта чуть-чуть приподнялся в улыбке. Внучка рейхсграфа так и сохраняла ледяное спокойствие, разговор ее никак не напрягал. И сейчас, выждав мучительно долгую паузу, Катрин кивнула.

— Хорошо, извинения приняты. Мы сейчас с тобой в одной лодке, и в стесненных обстоятельствах. Так что я сделаю вид, что не заметила оскорбления, из-за которого в иной ситуации ты бы мгновенно могла лишиться личного благополучия. Но имей ввиду на будущее, не забывай об осторожности — особенно когда покидаешь стены технополиса и общаешься с военной аристократией. На самом деле, я все ждала, когда же ты приведешь аргументы про моего деда, но ты, наверное, об этом пока не подумала. Но если подумаешь, имей ввиду, что Дитрих Брандербергер был конченым психопатом, на него мерило чести, достоинства и репутации просто не работают. Такие люди нужны в любой элите, везде и всегда, но…

— Но?

— Но не в большом количестве.

Некоторое время ехали молча — Катрин, выпрямившись и отвернувшись, смотрела в окно. Марша, обдумывая услышанное, раздраженно посапывала сзади.

— Николаш, а ты что думаешь? — спросила она вдруг, тронув Никласа за плечо.

«Думаю, что если Катрин тебе еще пару раз всечет, я буду совсем не против».

— Я думаю, что и репутация, и честь имеют свою цену. Кто-то платит деньгами, кто-то кровью. Неподкупность же и верность принципам — это признак каждого отдельно взятого человека, а не сословия в общем, — пожал плечами Никлас. — Я ведь тоже, по сути, из военной аристократии, в Империуме у нашей фамилии был бы титул. И Пауль тоже из военной аристократии, я его знаю с младенческих лет, но он легко и спокойно меня продал.

Марша — Никлас увидел это в зеркало, расцвела улыбкой. При этом он краем глаза увидел и как наливаются кровью шрамы Катрин. Он заметил это в отражении бокового стекла, когда внучка рейхсграфа отвернулась — может быть, как раз для того, чтобы никто этого не увидел.

Оставшиеся несколько минут дороги до городских предместий проделали в молчании. Заговорила Катрин только тогда, когда въехали непосредственно в Зверин. Хотя много слов здесь нужно не было — указатели на вокзал оказались на всех значимых перекрестках.

Вскоре Никлас уже вел машину по предназначенной для граждан первой категории выделенной полосе привокзальной площади. Остановился на КПП, показал свой перстень, после чего заехал на верхний уровень парковки. Нацелился было на дальний конец, где увидел табличку с указанием мест для машин, предназначенных к отправке на грузовой перрон, но Катрин заметила его желание и коснулась руки на руле.