— А самой щеголять в наряде шлюхи для тебя не урон для репутации?

— Ты хотя бы раз видела, как в кино показывают войну?

— Да.

— Вот на войне иногда случается, что под обстрелом и солдаты, и офицеры падают в грязь, чтобы укрыться и спасти свою жизнь. Наши жизни сейчас в опасности ничуть не меньшей, чем на поле боя. Поэтому я сейчас и упала в грязь, маскируясь, чтобы спасти свою — и твою, между прочим, жизнь.

— Нет ли в этом урону чести?

— Нет.

Никлас в этот момент вдруг понял причину абсолютного спокойствия Катрин. Она не просто не тяготилась разговором, она, похоже, даже была ему рада. Потому что внучка рейхсграфа сейчас не с Маршей разговаривала, а с ним, с Никласом — пусть и ни разу на него не посмотрев. И теперь он был уверен, что все ее недавние слова предназначены именно ему. Как оправдание — в чем, он также был уверен, Катрин никогда не признается.

— Я, может быть, не очень сообразительная и не училась в университете, но мне кажется ты не права, — продолжила Марша гнуть свою линию. — У моего отца тоже есть честь. Если он не будет выполнять условий договоров…

— Ты путаешь честь и репутацию торговца. Никлас, можно я…

— Что?

— Твой рюкзак.

— Возьми.

Катрин наклонилась, достала с заднего сиденья рюкзак Никласа и вытащила из бокового кармана ножны с кинжалом егеря, достала клинок и показала его Марше.

— Знаешь, что здесь написано?

— Майне ейре хайст троуе, — неуверенно прочитала Марша.

— Моя честь называется верность, — перевела Катрин.

Никлас только сейчас понял, что, когда видел надпись в первый раз, из-за готического шрифта прочитал первое слово как «Meme…», хотя на самом деле написано «Meine…». Катрин со стуком убрала клинок в ножны и хотела что-то сказать, но Марша ее опередила:

— Я училась в школе в Тарту, и там нам учитель русского языка рассказывал, что на кинжалах егерей из бригады «Рейнхард» выгравирован девиз душегубов и палачей старого рейха. В Московской империи за его использование можно попасть на виселицу.

— До старого рейха существовало еще две великих империи германских наций, — спокойно парировала Катрин. — А это древняя формула клятвы верности.

Никлас, проверяя догадку о том, что все слова Катрин предназначены не Марше, а ему, то и дело украдкой поглядывал на внучку рейхсграфа. Катрин сохраняла полное спокойствие и по-прежнему ее шрамы — индикатор усиливающихся эмоций, выглядели совершенно обычно. Сейчас она и вовсе заговорила откровенно скучающим голосом:

— В Империуме за этот кинжал можно не только на виселицу попасть, но и получить немалое вознаграждение — если ты убил его владельца, как это сделал Никлас. Так что у нас в руках не опасный артефакт, а полезный, причем их сразу два. На наши деньги это более тридцати тысяч марок вознаграждения, неплохая сумма. Но это все неважно, речь о том, что ты путаешь понятия чести и репутации. Конечно если твой отец не будет выполнять договоров, ему никто денег в кредит не даст, его даже в банки или гильдию на порог не пустят. Поэтому он и блюдет свою репутацию надежного партнера, к чести это не имеет никакого отношения. Твой отец проиграл тебя в карты, вот это уровень его чести.