— Серый, ну ты где пропал? — возмутился опустивший боковое стекло Рома. — Уже без тебя ехать собирались!
— Лезь короче! — поторопил меня сидевший в кабине рядом с ним Андрей.
Лезь? С этим возникли серьёзные проблемы — кузов «буханки» оказался забит картонными коробками, а немалую часть свободного от них пространства занял один из баулов Воробья. Ну и сам челнок без присмотра товар не оставил, присоединился к Чижову и Зинчуку. Для меня места уже и не было особо. Но, понятное дело, разместился как-то.
— Неслабо вы затарились, — усмехнулся я, приткнувшись между коробок, а когда УАЗ попал колесом в выбоину и внутри тех зазвенело стекло, спросил: — Не побьются бутылки?
— Мы их газетами проложили, — пояснил Воробей.
Дальше ехали молча. Я пытался не дать завалить себя коробкам, Чижов и Зинчук клевали носами; их укачало, да и перегаром несло от пацанов вполне ощутимо. Опять бухали, получается.
Ладно хоть ещё ехали не слишком долго, от силы полчаса: посёлок, в котором жил двоюродный брат Жени Зинчука, примыкал к городу, хоть и не считался его частью. В той округе располагалось несколько заводов, подкошенных сначала конверсией, а потом и проблемами с оплатой государством оборонного заказа, поэтому с деньгами у людей было негусто, на это нами и делался расчёт. Поначалу Рома подъехал к блошиному рынку, но я это место забраковал; подобная точка просто не могла не находиться под присмотром местной братвы, а нам с этой публикой пересекаться не стоило совершенно точно. В итоге припарковали УАЗ сильно дальше от сберкассы, зато в непосредственной близости от магазина с вывеской «Продукты», к которому примыкал имевший собственный вход ликёро-водочный отдел. На противоположной стороне улицы располагалась галантерея, и кругом — ни одного коммерческого киоска.
Зинчук сразу убежал на поиски телефонной будки, а Воробей распахнул задние дверцы «буханки», устроил на одной объявление о скупке ваучеров с перечислением вариантов оплаты, другую завесил китайским и турецким шмотьём, на коробки выложил упаковки с колготками и прочую мелочёвку. Жемчужиной его коллекции стала короткая кожаная куртка; нацепивший на грудь картонку с объявлением о скупке ваучеров Костя даже повздыхал, глядя на неё.
— Сто двадцать баксов, и она твоя, — озвучил цену перехвативший этот взгляд Воробей.
— Это сколько в рублях?
— Ну… Тебе за тридцать пять штук отдам.
— Фига себе! Дорого! — расстроился Чиж.
Вернулся Зинчук, предупредил:
— Братан сейчас подъедет. Сказал, если участковый прицепится, пару бутылок «Рояля» ему сунуть.