Автоматчика перекосило, но он устоял на ногах и даже судорожным рывком перевёл оружие в мою сторону. Вылетевшая из двери мастерской киянка на волосок разминулась с головой бандита и впустую шибанула о стену, а я вновь утопил спусковой крючок, только на сей раз после мимолётной паузы, которой как раз хватило, чтобы совместить мушку и целик — прицелиться, а не пальнуть «в направлении».
Даже не знаю, как хватило на это выдержки, но результат того стоил: мужик дёрнулся, всплеснул руками и завалился на спину.
Порадоваться бы удачному выстрелу, да некогда. Я прижал пистолет к груди — плашмя, как любят фотографироваться с игрушечным оружием дети, — и рывком распахнул дверь караулки, одновременно отшатнулся назад и вновь вскинул оружие. Вмиг оценил ситуацию и утопил спусковой крючок, не оставив ни единого шанса достать меня ножом успевшему очухаться бандиту.
Грохнул выстрел, мотнулась простреленная голова, из-под повалившегося тела по линолеуму начала растекаться кровь. Я развернулся и метнулся ко второму, но мог бы и не спешить. Андрей уже завладел автоматом, а подранок валялся на полу, сипел и пытался сделать вдох, попутно отхаркивая кровь. Одна из пуль пробила лёгкое, другая — определённо последняя, — прошла выше и попала в челюсть.
Ну так мне показалось. Разбираться не стал, прицелился и выстрелил бандиту в голову.
16|10|1992
ночь
Действовал, не задумываясь, как на рефлексах пристрелил бандита в караулке. А подумать бы стоило. И о последствиях, и о реакции на случившееся остальных.
Когда грохнул выстрел, Андрей чуть не подпрыгнул от неожиданности.
— Серый, ты чего⁈ — заорал он. — На фига⁈
Вот тут меня и отпустило. И в самом деле — зачем?
Не думал ведь, исключительно на рефлексах действовал.
— В тюрьму не хочу, — медленно произнёс я после недолгой паузы и добавил: — Жить хочу.
— Обалдел? Тут же чистая самооборона была!
— Превышение пределов в любом случае пришьют! — возразил я и не выдержал, взорвался. — А их подельники, Дюша⁈ Их подельникам ты тоже о самообороне заливать станешь? А?
Фролов вмиг проникся ситуацией, зато отмер Лёня.
— Я звоню в милицию! — заявил он и сорвался с места, а когда я оттолкнул его от входа, возмутился: — Отойди! Мы с Андреем ничего не сделали, это ты их убил! Вот сам и выпутывайся!
Меня будто ножом кольнуло ясное понимание: сдаст. Неважно, для выгоды или спасения, сам примет такое решение или настоит папа, но — сдаст. Даже, если отговорю его сейчас, — это не изменит ровным счётом ничего. Потому как и в самом деле убил всех я.
В пистолете оставался последний патрон, но к столь радикальному решению проблемы прибегать в сложившейся ситуации было как минимум… преждевременно.