22|09|1992
день-вечер
Понедельник день тяжёлый? Минувший понедельник именно таким и выдался. Сначала штаны в институте протирал и морщился из-за боли в каких-то совсем уж неожиданных местах — перенос на собственном горбу мешков по пятьдесят килограмм даром не прошёл, несмотря даже на походы в качалку. Ну а после до самого позднего вечера продолжили разгружать машины с сахаром.
Полностью забили одну мастерскую, которую немедленно и опечатали, и частично заняли другую. Там же в подсобке разместили несколько ящиков рома и перетянутые плёнкой по шесть штук баллоны газировки. А пустующее помещение между складами отвели под цех сборки и фасовки. Собирать намеревались мебель, фасовать — сахар. Ну и комплектующие здесь же лежали, у дальней стены.
В итоге утро вторника выдалось тоже не из лёгких, но к обеду расходился, ещё и на физкультуре размялся. Домой не поехал, сразу отправился в хозблок НИИ, где должны были обустраиваться пацаны.
В проезде, куда выходили наши ворота, навстречу попался панелевоз, пришлось жаться к стене. В преддверии холодов на соседней стройке активизировались работы, котлован там уже вырыли и с утра до вечера вбивали сваи; не сказать, что из-за этого под ногами дрожала земля, но раздражающий стук разносился по всей округе.
У открытых ворот хозблока прохаживался заступивший на суточное дежурство Василий Никифоров — брат нашего участкового. Как и дядя Петя, он был военным пенсионером, но в отличие от дядьки выглядел моложе своих сорока с небольшим лет. Ну и заметно крепче был, не без этого.
Я поздоровался и поинтересовался:
— Как дела?
— Проходной двор, — проворчал Василий. — Пора пропускную систему вводить.
— Это дело, — кивнул я и с интересом оглядел загнанные во двор машины.
Разъездная «буханка» зелёной армейской расцветки и белые «жигули» седьмой модели были мне знакомы, но рядышком приткнулась ещё и серая «волга» с вычурной никелированной решёткой радиатора — точно не родной, а переставленной с какой-то иномарки. В ней на переднем пассажирском месте сидел Гуревич, расположившегося за рулём толстячка видеть раньше не доводилось.
Не спуская с них заинтересованного взгляда, я поднялся на дебаркадер, пожал руку Андрею Фролову и спросил:
— Это кто?
— Юра Головин, партнёр Гуревича. Мы ему квартиру обставляли.
— А! — сообразил я. — Это который десять миллионов занял?
— Он.
— А ссорятся чего?
Разговор в «волге», судя по экспрессивным жестам, шёл на повышенных тонах, спорщики разве что слюной друг на друга не брызгали.
Андрей Фролов пожал плечами.
— Так «чёрный вторник» же.