— А это от ведьмака одного подарок был, — пожал я плечами. — Короткое у него действие, вон, Сергей уже окончательно дух испустил…
Лежащий под одеялом мужчина и в самом деле превратился в то, что было до нашего появления.
— Серёгу мы похороним со всеми почестями, а что до Мишки-лиходея… Пусть его труп волки растащат, — вздохнул староста. — Собаке — собачья смерть. Любаву вот жалко. Исходил ведь её изверг, нутро всё отбил. Теперь пустышкой на всю жизнь останется.
— Её Тисвиса в помощницы возьмёт, — сказал я, показывая, как гоблинша усаживает девушку в машину. — Приведём в порядок, вылечим, пуще прежнего в деревню вернётся…
— Не надо бы ей обратно в деревню, барин, — покачал головой староста. — У нас хоть люди и добрые, но… сами понимаете.
— Понимаю. Микей, а вам теперь следует познакомиться с самой Тисвисой. Женщина она жёсткая, но справедливая. Думаю, что найдёте вы общий язык. По всем вопросам обращаться сперва к ней, а уже потом ко мне. Она моя правая рука по управлению деревнями.
— Баба? — нахмурился Микей. — Нет, я слышал, что другие деревни под её началом, но думал, что врут мужики.
— Вот и ваша деревня встанет под её начало. А уж если она мне пожалуется на сексизм или какие ущемления, то…
— То мы и сами ущемить кое-кому кое-что сумеем, — прогудел за спиной Боротор.
Я усмехнулся, кивнул на орка, а потом протянул руку Микею:
— Вот и состоялось наше знакомство. Пусть и не при очень приятных обстоятельствах, но состоялось. Будем жить-поживать и добра наживать. От вас жду повиновения и старания. Я со своей стороны приложу все усилия, чтобы добра у моих людей было как можно больше.
Хмурый староста пожал руку в ответ. Рукопожатие было твёрдым, мозолистым. Руки не понаслышке знали значение слова «труд».
Обратно я ехал в обществе орков. Марина попросила, чтобы не смущать Любаву мужским присутствием, пока завезет к себе в дом. Я отчасти был даже рад поездке с орками. Пусть и пришлось заткнуть нос затычками, зато не пришлось затыкать уши берушами, чтобы не слышать рассуждения о том, что все мужики — козлы!
Полог палатки чуть приоткрылся и наружу высунулась детская голова. Блестящие глазки стрельнули по ночному огороду, затем голова исчезла.
— Петька, а он точно попадёт в яму? Вдруг он её перепрыгнет? — прошептала Маша.
— Точно попадёт, сестрёнка, не пе-переживай. Не зря же мы так готовились. Лежи тихо и притворяйся, что мы спим. Если он перепрыгнет, то мы спустим «секретное оружие», а я ещё но-ножик спрятал под подушкой, — ответил Петька.
Пламя свечи отбрасывало тени на стены палатки. Сквозь прорезь полога внутрь заглядывала любопытная луна. Снаружи тихо шумели листья яблони, старый пёс Удмурт сонно брехал на мотыльков. За стенкой похрапывало «секретное оружие».