— Кому ты там машешь? — сощурилась Чопля, пытаясь разглядеть ушедших возле верхушки башни.
— Да голубь показался знакомым, — хмыкнул я в ответ. — Было в нём что-то такое, простое, русское…
— Ты там не голубей бы рассматривал, а сестренку пацана. Иначе зачем мы тут крутимся-вертимся? — спросила Чопля.
— Присядьте тут пока, на лавочке. Я сейчас мороженое принесу, а то что-то жарко стало. Петька, ты какое будешь? — спросил я у мальчика и показал на небольшой магазинчик рядом. — Вон там нарисованы всякие вкусняшки.
— Шоколадное, — просто ответил он.
— А мне тогда с орехами и побольше, побольше, — не удержалась Чопля. — Что-то и в самом деле жарковато стало.
— Я мигом, — кивнул я в ответ.
Отойдя на десяток метров, шепнул невидимо парящему рядом Кузьме:
— Давай, всё-всё-всё рассказывай! Старайся не упустить ни одной детали…
— Бабеха там служит… Мать Гражина. Она всем заведует и управляет. Молодая, лет тридцать-тридцать пять. То есть бабеха в самом соку, но себя блюдет и на мужской кукан не прыгает, — говорил мне на ухо Кузьма, пока я прогулочным шагом двигался в сторону магазинчика с мороженым. — Странно сие, вроде не уродина и могла бы жить. Ей бы токмо накудриться и напудриться — сразу же с десяток мужиков захотят запрыгнуть…
— Кузьма, ближе к теме.
— Да куда уж ближе-то? И так вплотную подошли… С ней ещё служка один работает в церкви — мужчина лет сорока. Лица своего никогда не показывает — всегда в маске ходит. По словам Ивановых он взял аскезу и отказался показывать миру свой лик. А может прыщей чересчур надавил, вот и стыдно теперь стало.
— Опять отвлекаешься…
— Не гневайся, барин. Я же как тщательнее хочу, чтобы вся картинка разом по мозгам херакнула. Ивановы говорили, что в самой церкви есть подземный ход за алтарем, вроде кладовки, куда вход запечатан для мертвых. Намолено там, что ли… В общем, туда пробраться не получилось, но у мамашки получилось расслышать далекое детское пение, вроде как колыбельную. И всколыхнулося тогда в грудях призрачных — ведь эту колыбельную она Машке пела, она её, роднулечку, убаюкивала…
— Кузьма, хорош беллетристику втирать. Давай по существу. Значит, там двое работают и есть скрытый ход за алтарём?
— Да, всё так, но…
— Чего «но»?
Я почти подошел к магазинчику, когда остановился и сделал вид, что завязываю шнурок на кроссовках.
— Опять скажешь, барин, что я беллетристику затираю, — прогудел Кузьма.
— Да не тяни кота за орехи!
— В общем, сказали Ивановы, что темным тянет из этой церкви. Мы, призраки, более чутки ко всему такому, чем люди. И тянет свежей кровью из церкви, тянет болью и страданием. Вроде и намолено, и святые иконы висят по стенам, но вот тянет и всё тут. Я сам возле церквушки полетал и да — тянет чернотой смертельной. Как на неуспокоенном кладбище для душегубцев — точь-в-точь образы возникли на умишке моём недоразвитом.