Мы вышли на улицу, залитую лучами дневного солнца. Побрели по небольшим улочкам, где каждый камень мостовой словно шептал истории о средневековых рыцарях и тайных встречах. Здания стояли, словно старые друзья, которые наклонились друг к другу, чтобы поделиться последними сплетнями о прохожих. Многие балконы украшены цветами, будто это головные уборы дам на балу.

А трамваи? Они мчались по рельсам, как пенсионеры на роликах, издавая звуки, напоминающие скрипучую мелодию старого радио. В воздухе витал аромат трдельника и кофе.

Немногочисленные встреченные прохожие посматривали на нас с интересом, но не более того. Похоже, что информацию о спасении своей дочери дворник не торопился рассказывать всем и каждому.

Сопоставив эти два события, а также то, что на площади до сих пор не убрали цепь от камня, можно сделать выводы, что про отравление дракона горожане пока ещё не знают. А так как Агнешка густо краснела при упоминании отца, то, сложив два и два, можно сделать вывод — дворник отправился на поиски сокровищ дракона. Вот же вонзилось ему шило в задницу и погнало на встречу приключениям. Мда, сюрприз будет дядьке, если дракон успешно переварил наше подношение…

Надо хотя бы пару дней выдержать, а уже потом отправляться на проверку, но… Польский дворник решил, что другие могут оказаться проворнее.

Что же, он сам выбрал себе такую судьбу. Сам отдал дочь на съедение, сам же помчался проведать дракона.

Эх, люди-люди, никогда не меняются…

А между тем, мы двигались туда, куда нас вел Петька. Он неумолимо продвигался к церкви Успения Пресвятой Девы Марии. Неподалёку от того места, где была прикована утром Агнешка.

— Меня почему-то сюда тянет, — сказал Петька. — Вот как будто на веревке тащит, как бычка молодого.

— Да ты и есть молодой бычок — рога пока ещё не выросли, а бодаться горазд, — буркнула недовольная тем, что её вытащили на улицу, Чопля. — Ишь, чего удумал — Чопле свои носки для стирки совать. Да не для того маманя ягодку растила, чтобы потом она кому ни попадя носки стирала!

— Вообще-то ты и мне не всегда их стираешь, — хмыкнул я.

— Я женщина, а не носкостирательница! — тут же отрезала Чопля. — Для носков машинки стирательные придумали, а я…

— А ты для красоты и ублажения глаз цветочных эльфов создана, — подхватил я вечную песню. — Только почему-то они всё больше на молоденьких эльфиечек посматривают, а вовсе не на злобную старую пикси.

— Чо, пля? Чо, пля? Чо, пля? Это кто старая? Это я старая? — тут же заверещала служанка. — Да я для них!.. А они мне… Да я всегда за тебя, Эдгарт, стояла… Летала! Всегда заступалась, а ты… Да я сейчас вообще от вас улечу! Сяду вон там в кустах и буду каждому пролетающему шмелю про вашу неблагодарность и черствость рассказывать!