Я вздрогнул. Да нет, это может быть только совпадением, а вовсе не…

— Кроме шрама есть ещё какие-то приметы? — спросил я, постаравшись справиться с волнением.

— Глаза…

— Что глаза?

— Его глаза были черными, без белков. Они как будто были провалами в глазницах, но… Он всё прекрасно различал и смотрел, почти не мигая. Я редко у кого такие глаза видел, — проговорил полицейский. — Холодные, будто застывшие…

Ну это уже слишком. Нет, на кого я подумал, тот не был обладателем подобных глаз. Хотя… если под влиянием эликсиров и зелий, то…

Нет, такого просто не может быть!

— Какова цель вашего нападения? — задал я следующий вопрос.

— Задержание и помещение под стражу. Вас было велено удерживать не меньше двух суток. При оказании сопротивления разрешили у-у-устранить, — запинаясь, ответил морф.

— Устранить? Ты знаешь, чем это чревато? И всё-таки решились на подобное?

— У меня маленькие дети… Зарплаты полицейского уже не хватает. А этот человек заплатил щедро…

— Оборотни в погонах, — прошипел участковый. — Вы позор для мундира!

— Я не виноват! — проныл полицейский. — Нужда заставила. Да мы бы и не сделали ничего. Всего-то на пару суток задержали, а потом бы извинились и отпустили.

— А может быть устранили, — добавил я.

В это время я услышал, как за стеной загавкал пес. И залаял радостно, не так, как на чужого, а как на хозяина. Так гавкают, чтобы привлечь внимание, чтобы оценили усердие и потрепали по затылку.

Хм, кто же это к нам пожаловал?

Петька сцепил пальцы и начал медленно покачиваться. Женщина из полиции хотела казаться доброй, пыталась угадать их желания, но было очевидно, что у неё самой детей нет, и она привыкла общаться с хулиганами, а не с обычными детьми. Машка тормошила тетю Иру, которая принесла слишком сладкий чай и отворачивалась, пытаясь скрыть слезы на глазах.

Мальчик знал, что эти слезы появились из-за них. Это взрослым только кажется, что дети ничего не понимают… На самом же деле понимают и очень хорошо. Петька видел, как вздрогнула вторая тетенька, которая назвалась Мариной. И это вздрагивание сказало очень много. Сказало, что они не вернутся обратно. Сказало, что с их родителями случилось нечто страшное. Сказало, что отныне жизнь детей изменилась и не в лучшую сторону.

Об этом говорили и глаза Машки. Они вроде бы остались теми же, но в то же время стали другими. Будто вынули детские невинные глазенки и заменили на стекляшки. Да-да, он не раз сегодня ловил взгляд сестры, и каждый раз об изумрудный всполох можно было порезаться. И вести себя она стала по-другому.

Однажды папа взял Петьку с собой на представление заезжего театра. Играли «Карлсона, который живет на крыше». И ещё там был Малыш, мальчик по имени Сванте Свантесон. Малыша играла пожилая женщина, и Петька очень смеялся, когда эта женщина выходила в коротких шортиках. Они с папой сидели на первых рядах. На тех самых рядах, с которых можно рассмотреть сеточку синих вен на ногах. Эта сеточка никак не вязалась с образом семилетнего мальчика, ведь Петьке в то время было как раз столько же.