Чопля жестами показала участковому, что сейчас будет секунда розыгрыша. Тот кивнул и подмигнул в ответ.

— И раз вы покусились на меня! Раз вы вздумали мне угрожать, то… не будет вам пощады! Я никогда не прощаю тех, кто посмел наставлять на меня оружие! И пусть будет так!

Я соединил два шара в один и метнул снаряд в лоб молчаливого полицейского. Он инстинктивно дернул головой, а Чопля шарахнула за его спиной пакетом.

Огненная поверхность коснулась шерсти на лбу морфа. Голова откинулась назад, а после и сам полицейский завалился на спину, оглушенный небольшим разрядом тока. Тут же раздался грохот взорванного пакета.

Брызги томатного сока разлетелись во все стороны, щедро поливая голову закатившего глаза морфа. Несколько капель попало на морду стоящего рядом полицейского. Если морфы умеют бледнеть, то сейчас морда полицейского была невероятно бледной.

Сама же Чопля с ног до головы покрылась красным соком, даже с пяток свисали капли.

— Эдгарт! Как же так? Надо же предупреждать, когда решишь мозги кому-то вышибить!

Я усмехнулся. На картине с томатным соком плавала фуражка, словно стремящаяся покорить океан из красной

жидкости яхта. Её мачта-козырек, натянутая ветром, готова встретить любые приключения в этом необычном море.

Иронично, что томатный сок, обычно ассоциируемый с утренним витаминным бодрствованием, здесь превратилось в

неожиданное путешествие по волнам воображения. И спящий в луже сока морф был мичманом этого корабля.

Может быть, в этой картине есть скрытый смысл: что даже в самых обыденных вещах есть место для приключений и неожиданных открытий. Ведь кто сказал, что томатный сок не может стать предметом фантазии и творчества?

— Эдгарт? Ты уснул, что ли? — пробурчала Чопля.

— Нет, не уснул. Просто любуюсь получившейся картиной, — ответил я.

Чопля возмущенно фыркнула в ответ, мол, она тут работает в поте лица, а я картинками любуюсь. Ну да я привык уже к её фырканью и не обратил никакого внимания.

— Так что, скажешь, кто вас нанял или решишь повторить участь своего напарника? — проговорил я, создавая на ладони новый горящий шарик.

— Расскажу! Вот как есть всё расскажу, только не убивайте! — рухнул на колени морф.

Его руки молитвенно сложились перед грудью. Глаза увеличились до размеров чайного блюдечка. Губы тряслись, и весь его вид прямо-таки кричал о готовности сотрудничать. Да уж, это уже не самоуверенный страж порядка, который держал на мушке двух «опасных преступников».

— Тогда говори, — пожал я плечами.

— Это был человек, мужчина лет сорока, — начал рассказывать морф, чуть закатив глаза влево и вверх. — Высокий, худощавый, неестественно бледный, с черными, как уголь, волосами. На вид крепкий, жилистый. У виска небольшой шрам крест-накрест.